- Идеи и Идеалы - http://old-ideaidealy.nsuem.ru -

Круглый стол. «Библиотека без книг — неизбежность будущего?»

КРУГЛЫЙ СТОЛ
БИБЛИОТЕКА БЕЗ КНИГ – НЕИЗБЕЖНОСТЬ БУДУЩЕГО?

Обсуждался круг проблем, касающихся роли книги в культуре и обществе, будущего книги в традиционном и электронном виде, а также настоящего и будущего библиотеки как социального и культурного института в связи с IT-модернизацией и культурной трансформацией общества.
В обсуждении участвовали: Г.А Антипов, И.А. Гузнер, О.А. Донских, С.М. Ермоленко, Ю.П. Ивонин, С.П. Исаков, Ю.Ю. Лесневский, И.В. Лизунова, Г.П. Литвинцева, Н.И. Макарова, П.Д Муратов, Л.А. Осьмук, И.Н. Решетников Б.С. Сивиринов, О.В. Смирнова, С.А. Тарасова, М.В. Удальцова, Н.Л. Чубыкина, А.В. Шаповалов, а также Л.К. Бобров
Ключевые слова: традиционная книга, электронная книга, текст, способы коммуникации, культура, информация, библиотека.

23 марта 2011 г. в Областной научной библиотеке (Новосибирск) прошел круглый стол на тему «Библиотека без книг – неизбежность будущего?».
Обсуждали следующие вопросы:
Эволюция способов коммуникации в зависимости от способов выражения содержания.
Книга как один из способов фиксации текста: в чем ее сила и слабость?
Электронные средства коммуникации – в чем их преимущество? В чем их ущербность?
Как эволюция средств хранения и передачи информации влияет на человека?
Какие могут быть последствия перехода от физического к виртуальному носителю информации для библиотек?
Участвовали: участвовали члены редакционной коллегии и редакционного совета: Георгий Александрович Антипов, д-р философских наук, профессор; Олег Альбертович Донских, д-р философских наук, профессор, главный редактор журнала; Юрий Перфильевич Ивонин, д-р философских наук, профессор; Сергей Петрович Исаков, Галина Павловна Литвинцева, д-рэкономических наук, профессор; Нина Ильинична Макарова, кандидат искусствоведения, доцент; Павел Дмитриевич Муратов, кандидат искусствоведения, доцент; Людмила Алексеевна Осьмук, д-р социологических наук, профессор; Мария Васильевна Удальцова, д-р экономических наук, профессор; Светлана Антоновна Тарасова, директор Областной научной библиотеки; Наталья Леонидовна Чубыкина;
Приглашенные гости: Ирина Александровна Гузнер, ученый секретарь ГПНТБ; Станислав Маркович Ермоленко, начальник отдела ценных и редких книг Областной научной библиотеки; Юрий Юрьевич Лесневский, директор областной специальной библиотеки для незрячих и слабовидящих, член совета российской библиотечной ассоциации; Ирина Владимировна Лизунова, лаборатория книговедения Областной научной библиотеки; Игорь Николаевич Решетников, заместитель министра культуры Новосибирской области; Борис Сергеевич Сивиринов, д-р социологических наук, зав. кафедрой социологии и социального управления Сибирской академии государственной службы; Ольга Владимировна Смирнова, директор издательского дома «Сова»; Александр Васильевич Шаповалов, директор Новосибирского государственного краеведческого музея.
Также на вопросы ответил Леонид Куприянович Бобров, проректор Новосибирского государственного университета экономики и управления.

Олег Альбертович Донских. Сегодня такая интересная тема у нас с подачи директора Областной научной библиотеки, члена редакционного совета нашего журнала Светланы Антоновны. Проблема возникла, когда встал вопрос о том, что новое здание библиотеки будет строиться с таким расчетом, что в нем не должно быть ни одной книги. И поэтому возникли вопросы, которые мы хотим обсудить.
Мне бы хотелось начать с небольшого отступления, которое я обозначил так: эволюция способов коммуникации в зависимости от способов выражения содержания. Дело в том, что я столкнулся с этой проблемой, занимаясь проблемой происхождения философии. Философия возникает, как устный жанр, и, что интересно, она жанрово не оформляется. Вот есть, например, философский трактат, он пишется. Это текст, это книга. А в античности это было невозможно, потому книги не было. Книга появляется очень поздно. Ну, если считать кодекс появлением книги, то это уже наша эра. И получается, что, несмотря на то, что развитая письменность известна с 5 века до н.э., тем не менее, продолжает господствовать устный жанр, и обмен идеями происходит в основном в устной форме. Тем более, что письменность еще такая, что читать быстро в принципе невозможно. Когда нужно было составить речь, человек заказывал ее кому-то, текст писался, а потом тот, кто писал текст, учил того, кто заказал, как это произнести, потому что тому читать это было очень тяжело. А бегло читать было в принципе невозможно. И в этом смысле книга просто не могла быть тем, чем она становится потом. Но основная мысль, которую мне хотелось бы донести, такова: способ фиксации влияет на то, каким образом мы выражаем свои мысли. Потому, что если это устный текст, он должен быть определенным образом организован. Мы знаем, что поэзия возникает раньше прозы, потому, что она хорошо организована, как бы специально для того, чтобы это легко было запомнить. Но внутри поэтического текста, даже записанного, мы, например, не можем делать ссылок – то, что потом появляется, например, в книгах. Я это к чему говорю: книга, как жанр, тот к которому мы привыкли, как к большому тексту, с которым легко работать, который удобно держать и листать, где есть ссылки, всякие указатели и прочее, появляется, вообще говоря, очень поздно. Второй вопрос, который к этому относится: вот мы привыкли, что в какой-то момент книга входит в обиход. Но когда книга стала настолько доступной, что оказалось возможным утром, проснувшись, полежать и почитать книгу? Понятно, что это невозможно с инкунабулами, первыми книгами. Когда это реально возникает? Это ведь очень позднее явление в истории, ну, по-видимому, где-то в XVIII веке реально становится возможным. Я думаю, в конце XVIII века, когда появился Стерн, девушки, которые пили уксус, чтобы быть «интереснее», могли уже читать утром романы. Т.е. книга очень поздно появляется, и когда сейчас появляются новые электронные средства – это, в общем, вопрос о том, что удобнее. Есть же электронные книги, которые мы записываем, просто текст записывается в памяти и потом выдается. И возникает вопрос, а зачем вообще книга печатная, если мы можем эти вещи объединить? Это один аспект. А второй аспект вот какой. Ведь книга вытеснила устное общение, богатое устное общение. Это то, чего боялся Платон. Он боялся книги и иронически называл Аристотеля «читателем», потому что считал, что возможность записывать мысли плохо повлияет на память. Зачем запоминать, если можно посмотреть в книге? Возникает вопрос: может быть, действительно книга сделала свое дело, и приходят новые формы фиксации информации, новые формы коммуникации, которые должны книгу сменить, если это такой развивающийся процесс. Это просто часть исторического процесса, ускоряющегося, который мы наблюдаем, и может быть в этом ничего нового, ничего трагического нет.
Я свое выступление предлагаю как размышление. Для меня важно понять. И с этим я хотел бы пригласить всех к разговору, что такое книга как фиксация текста, которая может быть организована по-разному. Если мы будем рассматривать книгу как один из способов фиксации текста, тогда то, что я сказал – правильно. Если мы будем рассматривать книгу, как феномен другого плана, со своей эстетикой и историей, тогда это не проходит. Вот те вопросы, которые возникают в связи с данной темой.
Юрий Юрьевич Лесневский. В профессиональной позиции я – директор Новосибирской областной специальной библиотеки для незрячих и слабовидящих. Очевидно, что мне выпало социальное задание делать мир доступнее именно для этих людей – для людей, которые засыпают и просыпаются с чувством информационного голода. Не скрою реальные наблюдения: люди, находящиеся в информационно бедной среде, воспринимают рассуждения об особой ценности традиционного формата книги как номинальные и даже ненужные. Книги с обычным размером шрифта мы называем «традиционным форматом». Для наших читателей любая из этих книг должна быть переведена в альтернативные форматы. Их содержание может быть воспроизведено в звуке, рельефной точке, крупной букве и даже иллюстрациями в рельефной графике.
Для человека, включенного в мир альтернативных форматов, всегда присутствует основное и жизненно важное: полнота доступа – любой ценой! Часто воспеваемый «шелест страниц» традиционной книги, как сладкий дым древнего костра в наших генах, для них не является актуальным и на эмоциональном уровне не работает. Люди живут в другой парадигме: есть многообразие форматов и способов доступа на их основе. Незрячему или слабовидящему читателю любое движение к желаемому тексту надо начинать с выбора эффективной процедуры. Наблюдая в течение последнего десятилетия, формирование новой генерации читателей, могу с ответственностью подтвердить: действительно, происходит нечто радикальное. В этих условиях библиотеки как исторически сложившийся канал доступа к национальному культурному богатству должны не пропустить свой шанс. Возможно, этот шанс – в приобретении нами новой компетенции. Мы должны стать модераторами своих услуг на стыке эффективного способа доступа, легитимности и содержательной ценности документа для пользователя. Если мы не зададим правила, которые, по определению, должны базироваться на восприятии мира как мира культуры и знаний, их зададут другие. Еще свежи дискуссии о разрушительной субкультуре владельцев пейджеров. В формате, ограниченном техническим решением передачи данных, многие увидели угрозу обеднения русского литературного языка. Они предрекали захват культурного пространства поколениями «смс-Маугли». На том этапе во многом они были правы. Если вспомнить слова К.Маркса о том, что «язык является непосредственной действительностью мысли», то, в самом деле, несовершенная технология могла запустить разрушительную обратную связь. Слава Богу, это не произошло. Пришли новые протоколы и форматы. На глазах возвращается значение содержательного, сложноорганизованного текста. Здесь я хочу обратить внимание на тенденцию, характерную для нашего профессионального сегмента: расширяющиеся возможности аудиоформата «расслаивают» вкусовые пристрастия читателей. Кто-то предпочитает аудиолитературу как студийную речевую фонограмму, записанную профессиональным диктором, реже автором. На другом полюсе те, кто берет литературное произведение как цифровой текст и пропускает его через синтезатор речи. И та, и другая составляющие аудиоресурса являются цифровыми, а значит, вполне прогрессивными. Однако мы опять встречаемся с чем-то более сложным, чем эмоциональная пристрастность. Очевидно, что первый случай объективно сужает выбор литературных произведений, но его приверженцы гарантируют для себя встречу с нормой артикулируемого литературного языка. Их оппоненты считают себя достаточно образованными и чуткими, чтобы внутренне корректировать эмоциональную бесцветность и фонетические ошибки синтезатора речи. За полноту выбора они готовы платить красками мира, которые пока не передает технология. Происходящая поляризация объективна и, конечно, требует точной профессиональной реакции с позиции библиотеки. Многие специалисты сходятся на том, что в ближайшие годы информационно-библиотечные услуги сместятся в сторону многоформатности и использования сложных структур содержания. Но никто не отменял главного, все услуги были и остаются клиентоориентированными. Соответственно, для наших пользователей мы должны уметь доносить все «плюсы» и «минусы» имеющихся способов доступа, не забывая и о «любимом» аналоговом носителе – бумаге. Библиотечные сервисы будут востребованы, если мы состоимся не только как агрегаторы ценного контента, но и как проводники эффективного доступа. Отдельно взятая региональная библиотека в цифровом формате, как автономный хранитель культурно-исторического слоя, я думаю, не будет вызывать интерес. Для сводной мемориальной функции будет достаточно 3-4 крупнейших библиотек Российской Федерации.
О.А. Донских. Когда вы говорили об издержках сетевой коммуникации, вы имели в виду и блогосферу? Вот этот тип общения, который сейчас развился?
Ю.Ю. Лесневский. Это, безусловно, очевидный шаг вперед, но далеко не идеальная среда для совершенствования строя мышления и культуры коммуникации.
Борис Сергеевич Сивиринов. Я бы попытался здесь первый пункт по-другому перевернуть: эволюция способов выражения содержания в зависимости от эволюции способов коммуникации. Первый способ коммуникации в истории, это устная коммуникация, которую мы только что обсудили, сыграла свою роль: на базе человеческой слуховой памяти. Затем появилась книга, многоразмерная или большая книга, инкунабула с которой конечно, коммуницировать или использовать в коммуникациях и не очень-то было легко. Потом идет еще один тип книги, это книга малого формата, с тонкими листами, которую можно взять в сумочку, в карман, и она, действительно, повлияла уже на способы коммуникации и стала обиходной составляющей в жизни людей. В то время как раньше, она была исключением, только для тех, кому это было доступно.
Следующий этап изменения способов коммуникации – это техника. Технические средства, способные записывать сначала звук – магнитофоны, потом появилась цифровая запись, она оказывает огромное влияние на способы коммуникации. Предыдущий выступающий уже коснулся пейджерского стиля, а я могу упомянуть стиль блогов, где мы прошли, как говорят, этап нарочитой безграмотности в написании слов. И вот здесь, когда эпистолярный жанр, фактически, почти умер, мы наблюдаем, что интернет, как техническое средство позволяет его как-то возродить, использовать этот новый способ коммуникаций для архаичного, казалось бы, эпистолярного жанра. И теперь снова пишут друг другу письма, и я заметил, что стараются (не все конечно) писать грамотно, чтобы не выглядеть дураком. А если говорить о перспективе и прогнозе, то я считаю, что может получиться так, что средства хранения информации и техника коммуникации будут настолько миниатюрными, компактными, что эта информация постоянно будет с нами. Ну, может быть в виде какого-то обруча или серьги или, не дай Бог, какого-то вживленного чипа. И тогда может быть страх древнего философа, что человек потеряет память может быть возродится, поскольку сейчас уже люди не могут считать без калькулятора, утрачивают способность устного и письменного счета, но я считаю этот процесс объективным и естественным. Другое дело, что он должен помогать коммуникации, но это зависит уже от людей и человеческого фактора.
Ирина Владимировна Лизунова. Можно реплику? Навеяло выступлением, воспоминание о фильме. Американский фантастический фильм. Герой попадает в будущее в 2000-е годы. Герой попадает в библиотеку. Его встречает элегантный молодой человек, который обладает всеми знаниями мира. Его можно спросить обо всем: о текстах, о музыке, о фильмах, о героях и так далее, причем, в истории человечества. Кто знает, может быть, это наше будущее? Иногда фантастика становится реальностью. Так вот фильм заканчивается грустно: нападают инопланетяне, все библиотеки и хранители уничтожаются и люди возвращаются в первобытное общество. И все начинается сначала, по кругу: эпоха словесности, письменности, книжности…Сегодня мы, наверное все-таки переходим в эпоху экрана.
Андрей Валерьевич Шаповалов. Мы взяли, мне кажется, какую-то пессимистичную ноту, поэтому для начала я хотел бы разделить понятие «книжная коммуникация» на две части сразу. Мы имеем дело всегда с двумя видами коммуникаций: синхронной и диахронной. Книга – это всегда диахронная коммуникация. К синхронным коммуникациям относится речь, жест, мимика и все остальное. Вот с этой коммуникацией, поверьте мне, ничего не случилось. То, что происходит здесь и сейчас и не претендует на то, чтобы остаться в будущем, развивается быстрее, чем диахронная коммуникация. Просто сейчас мы переходим в область цифровых технологий. Это вполне логично.Мы говорим, что блоги и смс – это где-то там, как будто мы их сами не получаем или не отвечаем. Мы в этом живем, это тоже определенный способ коммуникаций. И ничего страшного, что эпистолярный жанр перешел в другую форму. Он не умер. Вот поймите, еще десять лет назад нам казалось, что эпистолярный жанр умер. Просто перестали писать письма и всё. А теперь выясняется, они не перестали писать. Они просто пишут по-другому. Но книга-то осталась. И давайте теперь смотреть на диахронную коммуникацию: собственно на книгу и текст, потому что книга это способ передачи мыслей не синхронно, а диахронно. Мы по-прежнему читаем классику и не классику. Мы по-прежнему пользуемся книгами. Это с точки зрения коммуникации. Плюс ко всему, я бы очень хотел избежать ситуации, когда мы говорим о книге с точки зрения исключительно информации. Книга еще и объект материальной культуры. И если в смысле «полежать с книгой», то я не хотел бы полежать с экраном. Я думаю, многие еще не научились лежать с экраном, а с книгой привыкли. И это имеет опять какую-то перспективу, совершенно не кладбищенскую.
Станислав Маркович Ермоленко. Было сказано только что, что в области книги, происходят какие-то вещи, которые изменят облик книги, ее формы и содержание очень значительно. Мне кажется, здесь многое зависит от того типа текста и того типа информации, которая передается в книге. Мне кажется, что здесь сидящий Павел Дмитриевич меня сейчас поддержит, потому что я хочу в качестве примера привести искусствоведческий текст, который зачастую о том или ином живописном произведении или о графике. Он зачастую сопровождается иллюстративным материалом. Тогда у меня возникает вопрос: может ли аудиокнига, например, или электронная книга в достаточной степени передать этот самый иллюстративный материал? Это лишь пример – искусствоведческий текст. И тогда в прямой зависимость от того типа информации, которая передается, оказываются технические средства, предназначенные для передачи того или иного типа информации.
Ю.Ю. Лесневский. Как однажды я услышал, книгоиздатели отдыхают дороже, а библиотекари – дешевле. Думаю в ближайшем будущем не только отдых, но и бумажная книга в руках превратится в дополнительный индикатор качества жизни. Шедевры полиграфии и дизайна станут больше украшением жизни, в то время как большинство будут «листать» виртуальные страницы. Я хочу сфокусировать ваше внимание еще на одном очевидном техническом завоевании: сегодня, на рубеже повсеместного использования плазменных экранов, трудно утверждать, что электронная цифровая иллюстрация проигрывает полиграфической. Нечто подобное происходит и в области специальной полиграфии, адресованной людям с полной или частичной потерей зрения. Еще недавно, создавая тактильные книжки-игрушки, мы широко использовали аппликации и рельефные рукодельные составляющие как элементы сложного изображения. Но уже сегодня, просматривая свои полиграфические перспективы, мы видим, что появляются принтеры 3D. Как только на них снизится цена, те артефакты, которые мы делали вручную, мы сможем воспроизводить в неограниченном количестве и даже вместе с технологическими рекомендациями предоставлять для изготовления в любую точку пространства.
Мария Васильевна Удальцова. Вы знаете, я наверное отношусь к консерваторам и хотелось бы, чтобы мы в крайности не впадали. Что мы спорим? Конечно, технические средства всегда вспомогательный материал к основному процессу – познанию или другим, которые вынуждают нас прибегать то к книге, то к электронным средствам, выражающим ее содержание. И оттого, с какой целью мы прибегаем к тому или иному средству зависит, насколько быть книге в бумажном оформлении и насколько позволить распространяться электронным формам передачи информации. Я поддерживаю мнение коллеги, что не надо смотреть на книгу и, в общем-то, на электронные средства только как на способы передачи информации или, там, способы коммуникативных взаимодействий. Да, это есть, но это лишь одна из функций чтения книги или текста с экрана. Думаю, что книга очень важный элемент культуры. Другое дело, если так о ней думать, представлять, а значит и исполнять, нужно совсем по-другому оформлять эти книги. К некоторым книгам хочется возвращаться, пролистывать, разрезать ее. У меня еще такая ностальгия сохранилась. Другое дело, что ряд книг так издан небрежно, в таком формате, что их брать не хочется и если это только информативный материал – заменить электронным текстом – и все в порядке. Но я думаю, что смысловому чтению все-таки больше учит книга в ее классическом варианте, чем электронные тексты. Но сегодня увлечение – и это правильно, это нужное дело и может быть основная линия в прогрессе, но не основное средство коммуникации, как таковой. Хоть эти блоги есть, но это не социальная коммуникация, это бог знает что. И мне кажется, нужно разделять эти вещи, чувство меры какое-то должно быть. И не хочется списывать книгу, как элемент, очень важный, культурного наследия. И не только материальная культура в книге представлена – и духовная культура прежде всего. Поэтому я за ту книгу и в той ее части, которая позволит, во-первых, лучше воспринимать содержание, и позволит, особенно молодым, как бы ни были они пристрастны к ноутбукам, смс-кам и к электронному тексту. Но даже они порой затрудняются порой ответить, насколько помогают им эти средства в осмыслении того, что они прочитали. Я только сегодня читала лекцию студентам Новосибирского университета экономики и управления, и у них есть сомнения. В чем-то они помогают, все эти средства, но когда им задаешь вопрос, насколько внимательно и глубоко они могут осмыслить все, что прочитали, все-таки большинство из них считает, что книга перед глазами — помощник.
Игорь Николаевич Решетников. Я думаю, что все мы собрались не для того, чтобы выяснить: нужна ли книга, будет ли… Мы все согласны (по крайней мере, те, кто сегодня здесь за столом), что она нужна, она будет. По сути, и у электронного носителя информации, и у книги, выполненной на бумаге, есть свой потребитель. Но мы должны все же понимать, в чем преимущество книги перед электронным носителем. Моя точка зрения: в рождении книги должно принимать участие большое количество людей – профессионалов, которые в первую очередь работают над качеством текста. Собственно говоря, многие безграмотно пишут, говорят еще и по той причине, что перестали читать книги. Это одна из наших главных проблем. Ведь, если вспомните, мы осваивали грамотность через книгу, через чтение. Сейчас этого нет, и отчасти причина нынешней безграмотности – электронные носители информации. Я много работал в журналистской среде и могу с уверенностью сказать, что по-настоящему профессиональных людей не так много. Ведь электронные тексты, которые есть в наших библиотеках, зачастую даже не вычитаны корректором. Это проблема – проблема, которую мы должны поднимать и решать.
Вы правильно говорите: книга должна быть качественной, познавательной. Но, в то же время мы не должны бороться с электронной книгой. Мы должны ее приводить в норму, поскольку совершенно ясно, что она останется, а нам нужно двигаться в том направлении, чтобы она была тоже выполнена грамотно. Для этого, в частности, существует библиотека, которая должна бороться с безграмотными текстами. Это одна из главных задач библиотеки, в моем понимании. А книга как исторический памятник и как собственно книга – она останется. По многим явлениям можно проследить: что-то, казалось, должно стать историей – ан нет, осталось. У меня, например, много знакомых, которые пишут пером, а казалось, чернила канули в Лету… Это маленький пример неординарных пристрастий. А книга вполне ординарное явление. И полностью согласен, что полежать с экраном – не вариант. Конечно, согласен и с Вами (Ю.Ю. Лесневский): можно в трехмерном изображении открыть Русский музей, посмотреть Третьяковку. Это одно. Но кода ты приходишь в музей, все видится совершенно иначе – не так, как через экран. Все-таки мы познаем всеми органами чувств: хочется и потрогать, а если увидеть, то своими глазами – а это совсем не одно и то же. Это совершенно неоспоримо: книга была и есть, но неоспоримо также и то, что и электронный контент мы должны приводить в порядок, и это во многом зависит от нас с вами.
Хорошо, что преподаватели старой школы от книги не отказываются. То, что сейчас происходит в образовании – это тоже проблема, ведь нас сейчас уводят от книги: новый закон об образовании почитайте. Собственно говоря, вся коммуникативная система ломается. Если по центральному телевидению уже говорят, что книга не нужна, то следствием станет то, что мы, собственно, потеряем свою культуру. Книга – наипервейший источник культуры. Мы – те, кто работает с молодыми людьми, преподает. И я считаю, что этот вопрос надо поднимать, и очень важно, что журнал затронул эту тему, потому что мнение общественности по такому вопросу, как образование, должно звучать и здесь. Ведь культуру и образование разделили. И это только в России. Вы же понимаете, что это нонсенс! Это страшно и будет иметь последствия. Поэтому вопрос сохранения книги в классическом понимании очень и очень важен. Книги и чтения. Через чтение голова начинает работать. И я благодарен своим педагогам и педагогам своих детей, которые научили нас читать книги. Это очень важно – это грамотность, это образованность. Это мое мнение, конечно.
О.А.Донских. Можно коротко подытожить? Итак, основной тезис можно так сформулировать: книга — это еще и наша культура, в отличие от электронных средств. Если вектор направлен на книгу, то это еще и сохранение культуры, а вектор на электронные носители ведет в еще неосвоенное глобализованное пространство.
И.Н. Решетников. Наверное нельзя так однозначно сказать, потому что электронный вектор он тоже имеет и культурное измерение. Вот я согласен с Юрием Юрьевичем, как он со своими читателями будет без электронного вектора? Никак. Но от нас зависит этот электронный вектор направлять в нужную сторону.
И.В. Лизунова. По поводу чтения я наверное уведу в пессимистическую сторону, но так уж получается. Проблемы чтения возникли в России, ну, наверное на рубеже 90-х годов, когда страна СССР была читающей, стала смотрящей. По многим причинам и разным причинам – это и удорожание жизни, и дефолт 1992 года и т.д. Но ведь проблемы чтения во всем мире возникли гораздо ранее, еще в середине ХХ века. Все цивилизованные страны с этим столкнулись. Столкнулись раньше, потому что как раз электронные средства коммуникации уже там развивались вовсю. Книга в библиотеке сегодня конкурирует с телевидением, с радио, с интернетом, с мобильниками и т.д. Конечно, это все нужно учитывать. СМИ наступают, и ниша книги становится уже.
С.М. Ермоленко. Вот еще цитата. Когда мы со Светланой Антоновной были в Томске, мне очень понравилось, что сказал сотрудник немецкой библиотеки, который отвечает за формирование фонда, коллекции. Он сказал одну хорошую фразу: вы, Россия, как всегда проходите сложно тот этап, который мы тоже проходили. Мы, говорит, уже вернулись от электронной к обычной книге.
Да, мы всегда догоняем.
И.В. Лизунова. Причем, в период рынка телевидение борется за своего потребителя. Это реклама, телевидение – это бизнес, радио – это бизнес.
А.В. Шаповалов. Я вас слушаю и мне хочется сказать: пожалуйста, простите меня, потому что я 10 лет занимался чем попало. Я в этом городе был одним из первых, кто занимался оцифровкой, переводил книгу в цифру, выполнял большие цифровые проекты и всячески поощрял развитее цифрового контента. Может я все это зря делал? Я точно знаю, совершенно не зря я это делал. Мы с вами сейчас боимся, что книга пропадет. Книга не пропадет. Может быть, ее станут меньше читать, может быть, она будет стоить дороже. Но заметьте, что на самом деле есть новая тенденция. С середины 90-х годов появилась книга, рожденная в цифре. Теперь книгу никто не печатает старым способом, ее готовят цифровым способом и это уже готовый цифровой контент. И поскольку сначала рождается цифра, а потом рождается книга, как новый материальный объект, мы от нового вида информации, от нового вида книги никуда не уйдем. Книга, рожденная в цифре, будет все равно превалировать над книгой в бумаге. Но есть совершенно другой эффект: мы на самом деле, в цифровую эпоху прожили уже больше 15 лет. От того, что больше появилось цифровой информации, вообще-то рынок книгоиздания вырос. Многократно вырос. Это значит, книга не пропадает. Это новая конкуренция, это новый вызов издателям, новый вызов библиотекарям. И, на самом деле, это хорошо, потому что без вызова ничего не развивается. Поэтому книга как материальный объект со всеми ее свойствами, непременно останется и это ответ тем, кто мучает Светлану Антоновну. Я имею в виду, когда говорят: давайте заведем библиотеку, в которой не будет книги.
М.В.Удальцова. Этого не может быть.
А.В. Шаповалов. Такое есть, такое предложение было. Это предложение идеалистов, верящих, что настанет светлое будущее, и мы не будем много денег тратить на пополнение библиотечного фонда, все будет в коробочках. Этого не случиться! Книга как была, так и останется, значит нужно думать о книгохранилищах, о их расширении, о том как хранить книгу, как ее издавать. Есть еще важный аспект. Мы же здесь все сидим, как бы писатели. Вы же, когда пишете книгу, рассчитываете увидеть ее материальное воплощение. Вам же всем мало, чтобы это там где-то в цифре болталось: тогда книга сойдет на другой уровень коммуникации. А нам всем, писателям, хочется, чтобы наша книга…
— встала на полку.
— Нет, не встала. Нам хочется, чтобы книга выполнила свою коммуникативную роль в диахронном разрезе. И все мы, поэтому, на стороне книги. И писатели всегда будут на стороне книги. Я имею в виду тех писателей, которым не достаточно, чтобы их книга была прочитана и забыта.

Ю.Ю. Лесневский. Я не могу не ответить хотя бы коротко. Следуя образности международных профессиональных документов – библиотеки есть и остаются вратами в мир знаний, в мир культуры. Каждый год приносит беспрецедентное увеличение информации в мире. А время жизни обычного человека и его силы фиксированны и конечны. Сегодня любой из нас, что бы ни задумал он опубликовать только на бумаге, не найдет своего читателя. В библиотеках, к сожалению, число невостребованных книг на бумажных носителях прирастает и, видимо, какое-то время еще будет прирастать. И научные, и специальные областные библиотеки будут, прежде всего, нацелены на сохранение и раскрытие регионального контента, и это справедливо. На высоком правительственном уровне осознанно и централизовано уже идет оцифровывание всего, что имеет национальное значение. Хранителями электронного контента, как и положено, останутся Москва и Санкт-Петербург. Нам же предстоит научиться обращаться к этим ресурсам, старательно обходя платные варианты. А легитимно получив цифровую версию произведения, мы уже вольны в «параде форматов». Например, в той же Германии можно выбрать книгу в электронном варианте, и ее тут же напечатают или в телячью кожу обтянут – это уж как захочет покупатель…. И у нас уже есть такое? Отстаю, отстаю от сервисов большого города. Тем не менее, я далек от какого-то рафинированного прогрессизма. Другое дело, давайте вспомним, что библиотека – это точка входа в культуру и в знания. У нас-то проблема не в носителе, а в том, каким образом население нашей страны оставить «в культуре». А какой это будет носитель, кому он подарит шелест страниц, а кому – удивительные ароматы, сопровождающие текст на экране – это уже совсем про другое.
Исаков Сергей Петрович. Мне кажется, сейчас электронная книга находится в самом начале своего развития. Вспомните первые автомобили – это кареты с мотором. Та громадная работа, которая производится во всем мире по оцифровке книг, это просто способ перевести печатную книгу в электронный вид. Но с точки зрения развития текста от свитка через инкунабулу, через бумажную книгу и дальше – это не развитие, это боковое движение, которое позволяет получить книгу тем, кто не может ее получить в бумажном виде (или не хочет!). Но сама по себе электронная книга, мне кажется, только-только начинает развиваться. Вот упоминалась возможность в искусствоведческой книге показать иллюстрации. Но именно в электронной книге это можно сделать намного лучше и интереснее. В какой-то книге о музыке можно привести музыкальный отрывок, в книге о театре можно дать сцену из спектакля, и т.п... То, что сейчас в бумажном виде очень дорого, очень трудно, иногда очень медленно и из-за этого вообще не проходит, в электронном виде делается как бы автоматически. Более того, я считаю, например, что для малых издательств, которые занимаются не бизнесом, а именно несут какую-то миссию, электронная книга вообще единственный выход. Потому что бумага убивает такое издательство экономически: подготовка книги – это десятки тысяч, а издание на бумаге – это уже сотни тысяч рублей. А проблемы с распространением! Повторяю, это клещи, которые душат мелкие издательства. Крупные издательства забивают их насмерть. Скоро у нас в России вообще останутся только «Эксмо» и «АСТ». Всем остальным останется только «нервно курить в углу». А вот как раз электронный вид позволяет донести книгу региональную, да любую, до широкой аудитории и оценивать ее по содержанию и по внешнему виду.
Второй момент. Сейчас электронная книга – это либо фотография бумажной, либо заново набранный текст, да еще и с ошибками. Типографские недостатки усугубляются еще и при сканировании. То есть, это каменный век. Электронная книга должна делаться не просто как бумажная, это другие возможности, другие технологии и, соответственно, другой результат. Мало того, для создателей книги (а это не только автор, но и корректор, и редактор) остается самое вкусное. Сейчас многие издатели и авторы ограничены жесткими формальными рамками: цветные иллюстрации нельзя; больше четырех фотографий мы не можем, или это будет стоить безумные деньги и т.д. В электронном виде эти ограничения отпадают. Ниоткуда не следует, что издание электронных книг должно быть таким же убогим, как сейчас: в вордовском формате, в подбор идет что заголовок, что текст, без оглавления, указателей и т.д. Красота книги, культура книжная, еще раз повторяю, зависит только от авторов, никак не от носителя. Более того, электронный носитель позволяет гораздо больше: бумага мешает, а не электроника. Цифра позволяет делать то, что мы даже еще придумать не можем.
Мало того, именно у электронной книги есть колоссальные возможности развития. Тот же самый гипертекст: ссылка может делаться не на цитату, а на саму книгу, карты, иллюстрации. Совокупность объединенных данным текстом книг создает целый мир, в который можно раз зайти, а потом блуждать, не выходить из него. Причем, это относится и к художественной, и к научной, и к технической книге.
Сейчас, еще раз повторяю, только начальный этап, поэтому масса проблем. Во-первых, убогая инфраструктура, убогие эти электронные библиотеки, и методы закачки этих книг, и сами книги, небрежно перегнанные с бумаги в цифру. Во-вторых, юридические вопросы просто вопиют: это пиратство, проблемы копирайта, противоречия между правами авторов, издателей и свободой доступа к информации… Смотрите: что такое нынешние библиотеки, как не узаконенное (!)пиратство? Купили одну книгу, а читают ее многие. С точки зрения современного электронного права это самое настоящее пиратство: какая разница, зашел ли читатель в библиотеку обычную или электронную? Экономика покупки электронных книг не развита совершенно. Техническое обеспечение, читалки эти самые, они на уровне компьютеров конца 80-х годов, когда появились первые персоналки. Но главное – направление развития электронной книги уже обозначилось, а темпы очень высоки. Думаю, за 10-е годы произойдет переворот.
Б.С. Сивиринов. Уважаемые коллеги, я хочу заметить, что мое первое выступление касалось только первого вопроса, чтобы не поняли, что я технику ценю больше, чем книгу. Вообще, считаю, что это процессы параллельные. И непреходящая ценность книги, как артефакта останется, на ближайшие тысячелетия – это точно. Причем книга, как артефакт останется, как древнегреческая скульптура, как живопись. Когда фотография появилась что говорили? Говорили, что она убьет живопись. Но в действительности — ничего подобного. Помните сюжет из известного фильма, где герой говорит: «будет одно сплошное телевидение». Оказалось – нет. И мне хотелось бы сказать, что книга как артефакт, бумажная книга, обладает своей эстетикой, запахом, что, кстати, очень нравится всем книголюбам. И эта эстетика непреходяща, это произведение печатного искусства и культуры одновременно. При этом я, конечно, не исключаю, а наоборот, предполагаю развитие. Мне хотелось бы сказать о формирующей, воспитательной и социализирующей функции книги, как произведения искусства и культуры для всех нас и для молодежи тоже. Мои студенты…, может быть некоторые из них, уже поняли это, но многие, студенты, которым я преподаю, до сих пор не поняли, что бумажная книга — это определенная форма коммуникации, которая настраивает человека. Настраивает, формирует. Один студент сказал: «Я эту книгу скачал». (книга известного социолога). Я предложил ему пойти в библиотеку и подержать ее в руках, открыть, посмотреть, что это такое.
— Реплика: Да Вы садист.
— Да, Вы знаете, студент, наверное, тоже так подумал. Но это новое поколение, это поколение 90-х годов, кстати говоря. И мне хотелось бы сказать, что традиционная ценность книги непреходяща настолько, что мы потом, в нашем обозримом будущем, буквально 5-10 лет, можем увидеть электронную книгу по внешнему виду ничем не уступающей книге печатной. Вот такое ноу-хау предлагаю: представьте себе 300 страниц, просто пустых, но это электронная книга. Нажимаешь – и появляется обложка с эстетикой печатного издания, появляется текст. Получается, стоит книга, на страницах пусто и мы можем менять ее содержание, нажимая на кнопочки. И появится потребность держать на полке 5-10 таких хорошо оформленных артефактов, внутри каждой такой «книги» будет по библиотеке.
Ирина Александровна Гузнер. Все мы говорим правильно. Я вот смотрю, книга уже у нас артефакт, тоже терминология. Конечно, электронные средства доступность книги увеличивают. И никто, наверное, не хочет cильнее, чем мы – библиотекари, чтобы традиционная книга сохранилась. Хотя библиотекари, как показывает время, перестраиваются очень быстро. Очень быстро все эти электронные формы вводятся в жизнедеятельность библиотек. Мне кажется, сейчас основная проблема научить людей обращаться к тем книгам, которые сейчас есть в библиотеках. Ведь сохранятся же книги, которые уже существуют, все в цифровой формат не переведут. Это и не нужно, и невозможно. . Как научить ребенка, чтобы в будущем он знал, что такие книги существуют и их надо прочитать? Мне кажется, что для детского чтения (только не знаю, как это объяснить современным родителям), должны быть такие традиционные книги. Должны быть! Иначе ребенок никогда потом не будет читать, если сейчас он занимается только тем, что читает с экрана. Я это вижу по своим внукам. Вот двенадцатилетняя внучка у меня постоянно читает, а младшая смотрит в основном в экран, хотя книги листает. Вот это, мне кажется, проблема.
Конечно, книга — это источник культуры. Мы, те, кто привык к традиционной книге, даже когда книга существует только в электронном виде, все равно стараемся ее напечатать, потому что мы не можем художественную книгу читать в электронном виде.: Да, научная, профессиональная книга может быть электронной. А вот книгу художественную, ту, что в XVIII веке называлась «книга для душеполезного чтения», такую книгу для души, мне кажется, с экрана читать очень сложно. Не знаю, может быть молодому поколению, многим, такая книга не нужна просто, у них очень утилитарный подход. Как в начале XVIII века при Петре I также был утилитарный подход: принудительно распространяли книги, которые учили профессии, учили, как лечиться, как за скотом ходить – все было в книгах. И, тем не менее и тогда, люди сидели и переписывали книги для души. Собирали и переписывали какие-то отрывки, отдельные произведения, создавали такие конволюты-сборники, которые они могли читать дома, для души. Вот хотелось бы, чтобы это душеполезное чтение у нас осталось в будущем. А книга, которая нужна для чисто утилитарных целей ,ну и пусть она будет электронной, она доступнее.
О.А. Донских. Ирина Александровна, вопрос вот какой. Пример с внучками хороший, но беда ведь в том, что как раз за это время произошло резкое уменьшение домашнего чтения. Просто перестали читать. И в этом смысле тогда вопрос: в книге ли дело, в том, что вот эта форма электронная появилась? Или в том, что традиция умирает? Ведь можно просто посадить ребенка перед экраном или поставить экран перед манежем, когда ребенок еще стоять толком не умеет – и не занимать себя. В этом смысле, это вопрос не к форме книги, это вопрос к культуре. И в этом смысле может быть, будет детская книга в электронном виде, и она будет привлекать.
И.А. Гузнер. Она будет привлекать и в электронном виде, я в этом даже не сомневаюсь, она будет привлекать даже больше. Но я считаю, что будет потеря в другом. Вы же говорите, что книга в традиционном виде дает больше, чем информацию. Уходит не только эстетика, уходит какой-то элемент развития ( глубина постижения что ли), . который формирует культурного человека. Вы сейчас видите, насколько примитивные молодые люди, насколько они не способны ничего слышать. Даже филологи! Спросите преподавателей-филологов, они бывают в ужасе. Студенты приходят на филологический факультет и не знают элементарных вещей. Впечатление, что они в школе вообще литературу не учат.
С.П. Исаков. Что касается почерка, то я увидел недавно свою тетрадку по чистописанию за первый класс, в которой писал пером. Удивился, что это я писал, просто поразился: с нажимом, ровные красивые буквы. Сегодня так никто не пишет, это исчезло, но ведь культура не умерла.
Юрий Перфильевич Ивонин. Я наверное один из немногих, кто не валялся с книжкой на диване, мама мне запрещала. Потом жена запрещала. С такими авторитетами тягаться невозможно.
Думаю, что с технической точки зрения вообще никакой проблемы нет — цифры или книги, потому что стандарт книги был заложен Гуттенбергом: мобильность, портативность носителя текста никуда не деваются. Цифровые устройства строятся по образцу бумажных носителей, хотя есть электронные тексты с параллельными звуковыми и визуальными рядами. Последние модели электронных читалок вообще имитируют книгу и это не случайно, потому что книга есть способ предъявления сознания. Книга ведь возникает не случайно, она определенным образом воспроизводит что-то в нас существенное. Но чисто технически никакой проблемы здесь нет, также, как электронные версии газет не вытеснили печатные издания. Об этом уже говорилось, а вот я хотел бы обратить внимание на одно маленькое обстоятельство. Мне хотелось бы защитить тех маленьких «дибусов», которых здесь так поругивали, внуков-правнуков, тех, которые не читают. Здесь не только сознательная государственная политика зомбирования, здесь и многое другое. В «нечитании» есть две стороны. Ясно, что это явная культурная контрреволюция. Нельзя сказать, что в ней все очень плохо. Очевидно, эти маленькие дибусы являются носителями клипового сознания, реагируют на смс-ки и короткие сообщения; это означает, что они переходят от модерна к чему-то более архаическому. Модерн – это ориентация сознания на понятия, когда я сам себе же себя могу предъявить. Они переходят к символам. Это символически организованное сознание, т.е. то, что предшествовало этому самому модерну. Почему так происходит? А очень просто. Дело в том, что книга, как культурный феномен, проходит определенную эволюцию. Книг по крайней мере несколько и эти Книги отрицают друг друга. Первая — это идея книги как микрокосма, это священные книги. В них есть все. Это культура священных текстов, к ней приобщались. Важно было не только правильно складывать буквы и мыслить, надо было благоговеть перед авторитетом и главное, вести правильный «образ жизни». «Многознание мудрости не учит» — говорила эпоха. Иначе ничего не вычитаешь в священном тексте. Путем удаления ничтожного «я» открывалась Истина. Есть книга по духу Ренессанса, когда антихристианская революция привела к самопредъявлению себя и возник «Автор» — ничем неприкрытая гордыня. Фетишизация собственного я: я один вместо всех остальных. Хотите прочитать книгу – станьте как я, присвойте ходы моего мышления как свои собственные. Станьте моим двойником. А для чего? Приобщитесь к методически организованному сомнению. Книга с эпохи Ренессанса не учит мудрости. Хорошая книга XIX-XXвека это книга проблемная . Она не излагает систему, она излагает проблему. Она фиксирует то, чего мы не знаем. «Я знаю, что я ничего не знаю». Упор на второй части сократовского скетча. Глорификация агностицизма, соединенная с трагическим индивидуализмом: несмотря ни на что, я существую и дерзаю противостоять этому неведомому. Ведь никакого Откровения уже нет. Сознание замкнуто и его надо и дальше герметизировать, чтобы ничего в него не прорвалось и не смутило этого ясного сомнения.
А есть Книга постмодерна, который над всем этим смеется, ведь постмодерн вышел из модерна, из рефлексии. Постмодерн – протест против всеразъедающей рефлексии и организованного сомнения. Душе хочется чего-то твердого, но не получается. А получается – «anything goes», всё допустимо и не надо заморачиваться доказательствами. Всё равно ничего не докажешь. Ну так и играй со смыслами.
И дети в этом смысле идут еще дальше. Это протест священноначалия против бесконечной рефлексии и бесконечного сомнения. У них нет сомнения, у этих детей. Они уже в пост-постмодерне, в то время как мы всё еще воюем с этим дурацким постмодернистским стебом. Это как бы крипторелигиозная культура. Принимают на веру всякую чушь, каких-то Симпсонов, не могут дистанцироваться от этой глупости. В каком-то смысле эти маленькие не читающие «дибусы» ближе к основам первобытия, что ли, чем мы, книжные черви, погрязшие в этой стезе. Почему? Потому, что это архаика. Архаика имела свои тексты, эти тексты имели мнемонический характер. Они просто восстанавливали память по каким-то немногим опорным символам. Вот тоже самое происходит с этими детьми, погруженными в клиповое сознание. Это означает, что у них есть время подумать. И неизвестно, как они отреагируют на эти глуповатые символы. Они не бегут как зайцы в потоке света, пока не упадут, то есть, не обчитаются. Они в этом смысле предоставлены больше сами себе, у них есть внутренний досуг. У нас нет внутреннего досуга, мы же все чего-то еще не дочитали.
(реакция на какую-то реплику). – А это другой вопрос. Пройдет одно поколение, другое. Вот там, где они свободно смогут работать с символами, вырастет какое-то новое поколение. Я не знаю, каким оно будет – хорошим, плохим, но это поколение, которое может уйти внутрь себя, вернуться к себе и овладеть собою. Смогут они воспользоваться этой перспективой, которую для них, по-видимому, совершенно необдуманно открыли «мировые заговорщики» и недалекие манипуляторы – это другой разговор. Спасибо.
Ю.Ю. Лесневский. Конечно, я не смог уже, опередили меня, очень характерная была цитата, почти как по Лермонтову: «Да, были люди в наше время,… Богатыри – не вы!». Это к тому, что сказала Ирина Александровна. Конечно, меняется поколение, оно совсем другое. Оно не хуже, оно действительно другое – с другими потребностями, с другими навыками жизни. Можно возразить тому примеру, что фотография уничтожила живопись. Когда не было фотографии, почти каждый образованный человек умел рисовать и имел навыки живописного представления. И так же все это в правильной пропорции останется, как сегодня присутствуют в нашем мире, например, мастера, создающие узоры на мамонтовой кости. Будет всегда издаваться определенное количество бумажных книг, хорошо оформленных, и будут всегда находиться их ценители. Но все равно, мне кажется, происходят скрытые от нас «тектонические» личностные подвижки, потому что, например, если многие математические и естественнонаучные книги формировали у нашего поколения навыки аналитического доказательного мышления, то сейчас эта литература либо не востребована, либо системой образования не доносится. А сами для себя в большинстве случаев люди уже не могут это определить как важное и значимое для жизни знание. Вообще, действительно, непонятно, какая литература нужна сегодня человеку для того, чтобы он был и в гармонии, и в развитии. И это очень серьезный вопрос.
Светлана Антоновна Тарасова. Мне сегодняшний разговор настолько интересен, потому что, говоря о книге, здесь собрался не только профессиональный круг библиотекарей, но значительно шире. Кого не хватило, чьего мнения в разговоре не хватает, может быть, — тех людей, которые – вот мы с вами помним, как жили, когда не было, может быть, интернета, электронного документа, — а тех, кто пришел и осознанно сегодня получает знания, переписывается, общается и вообще в этом мире живет и не представляет, что, действительно, когда-то этого не было. Поскольку в нашей шей стране, я, по крайней мере, не встречала исследований какой техникой и технологией они пользуются и какое чтение у них преобладает. На Западе есть такие исследования, мы видим, что чтение называется он-лайновым. Происходит то, что сам документ, сама книга не прочитывается. Прочитывается оглавление, может быть пара страницы идет перескакивание на следующий сайт, на следующий документ идет поиск не прочитывания текста, книги, а идет поиск ответа на вопрос. Вот к этому конечно, оказались не полностью готовы и мы, библиотекари, потому что мы привыкли подбирать источники по интересующей теме, реже – реферировать и давать ответ на конкретный сформулированный вопрос. Возможно, это вариант, по которому будут развиваться библиотеки в будущем, поскольку объемы информации будут невероятно велики и для всех, у кого появляется потребность получения информации, знаний, именно библиотекари станут грамотными референтами-аналитиками по тем темам, которые очень нужны. И для библиотеки всегда будет важным в этом поиске информации не нарушать права человека, поскольку мир и общество очень неоднородны. То что сегодня доступно пользователям на Западе, опять же Шрайберг в его статистике показывает, что по внедрению информационных коммуникационных технологий не США, а Европа: Дания, Норвегия, Финляндия, Германия. Россия занимает 48 место. И сегодня я понимаю, что эта неоднородность не должна нарушать права человека на получение информации в том виде, в котором он хотел бы ее получать. С одной стороны. С другой стороны, мы понимаем, что малотиражное издание книг действительно создает угрозу, когда человек, проживая очень отдаленно, физически не может получать очень быстро документ, книгу. Поэтому сочетание дать возможность получить пользователю необходимую информацию, то, что ему гарантировано по Конституции бесплатно, а с другой стороны, учитывать те реальные привычки, желания, в каком виде он хочет работать с этой книгой. В электронном или бумажном виде. Совершенно очевидно, что молодое поколение будет склоняться все больше и больше к работе с электронным документом, причем, не приходя в библиотеку. С другой стороны, то, что молодые люди привыкли скачивать себе все без учетов норм законодательства, никогда не сможет себе позволить ни одна библиотека. Мы всегда будем оставаться законопослушными и в этом отношении всегда есть угроза потери какого-то объема читателей, пользователей, которые приходили бы в библиотеку, потому что они понимают, что мы не сможем нарушить закон и скачать требуемую информацию, а он это дома может легко сделать.
— Это вопрос закона.
— Это вопрос закона, который у нас, под предлогом того, что ради знаний можно все, сегодня нарушается в массовом порядке. А вообще я хочу сказать и для себя, что мало изучаем реальные потребности молодых читателей, молодых людей. Мы знаем, что сейчас Российская государственная библиотека проводит эксперимент, как работать с электронной книгой, мы регулярно получаем от них какие-то рекомендации. Но на самом деле, сочетание книжной и электронной информации это реальность, с которой надо работать, не пугаться. Все библиотеки, не знаю, успешно или нет, вот на этом переходном пути сейчас и находятся. Игнорирование того или другого может привести к тому, что данная библиотека может стать не интересна, не нужна.
Ю.П. Ивонин. Вообще-то, Россия – страна, которая вечно донашивает какие-то шляпки, давно вышедшие из моды. В этом смысле, с чисто юридической точки зрения, Россия – страна, конечно варварская. У европейцев все эти правовые вопросы давным-давно урегулированы. Начать с того, что у европейцев есть обязательный электронный вариант любого издания. В России обязательный экземпляр только в печатном виде. Потом, все эти электронные версии возможны для передачи в библиотеки. Я смотрел некоторые электронные библиотеки, самая знаменитая – это библиотека Гуттенберга: все нормально. Во-первых, книга расчленяется на части. Не весь массив выкладывается, который можно скачать, а он выкладывается маленькими кусочками, которые невозможно раскодировать. Причем, кусочки маленькие, т.е. нет смысла делать скриншоты, чтобы потом их распечатывать. Поэтому все защищено, проблемы здесь никакой нет. Здесь никакие права не нарушаются, а электронная библиотека юридически аналогична той библиотеке, к которой мы дано привыкли. Просто у нас пиратщина сплошная.
Георгий Александрович Антипов. Мне кажется, что мы действительно переживаем радикальный очень существенный сдвиг в культуре. Формируется другая культура в рамках той культуры, в которой мы, к счастью, выросли. И эта культура, конечно, имеет своей основой книгу. Не случайно Галилей говорил, что познание – это чтение книги природы. И вот эта метафора книги – она фундаментальна для нашей культуры, а книга, как феномен, — основа нашей культуры, или, если хотите, Столп и утверждение Истины, заимствуя слова апостола Павла... И радикальность этого сдвига, о котором я говорю, заключается в том, что от культуры книги, основанной на книге, в конце концов, даже до деталей, до быта: всюду книга была «он-лайном», каналом связи человека с культурой, мы, несомые бурным потоком, впадаем в культуру, возводимую на иных столпах. Человек через книгу вступал в непосредственный, интимный контакт с этим «Солярисом» подключался и жил в соответствии с тем, как этот канал связи работал. Формирующаяся на наших глазах культура имеет своим основанием не книгу, а текст. В данном случае текст представляется феноменом иной реальности, чем реальность, в которой пребывает книга. А.Д. Литвинцев здесь довольно удачно использует понятие виртуальной социальности. Я бы рискнул использовать аналогию с переходом человечества от ручного производства – к машинному. Продукт ручного производства не только производится иначе, чем машинного, но и потребляется иначе. Показательно, между прочим, что понятие шедевра восходит именно к формам организации ручного производства. Шедевром отчитывался подмастерье поступая в сообщество мастеров. Основным агентом производства выступает человек, средства его деятельности – продолжение органов его тела. При машинном производстве его агент становится как бы рядом со средством производства. Обработку материала, а это и в искусстве составляет его существо, при машинном производстве – функция не человека, а механического устройства. Характерное рассуждение я недавно встретил в интервью композитора Владимира Мартынова, где он толкует о «смерти композиторов». Он там говорит, что композитор не пишущий от руки, — это не композитор. Там, где нет нажима, тактильного ощущения, там не может быть нашей профессии. Бах ослеп потому, что в отрочестве и в юности переписывал от руки массу партитур. Это лучшая школа для композитора. Переписывая, ты повторяешь мускульные усилия гения. Сейчас все работают за компьютером. А без карандаша композитор становится кастрированным. Сказанное Молчановым вполне соотносимо и с литературным творчеством. Кстати, нет ли здесь связи с тем, как многими и отмечается, что и шедевров здесь не густо. Книга, культура книги, если брать такую параллель, это господство ручного труда в духовном производстве, или производстве культуры, культурных форм. Но сейчас рождается культура нового типа. Если сопоставлять с культурой книги, то это культура, основанная на тексте. А книга – это ведь не просто текст, как сегодня здесь уже говорили, это нечто большее. И даже большее не в том смысле, что она, там, может быть оформлена, что там картинки могут быть, а вообще, вот это отношение через книгу с культурой – оно само ритуализировано, в мягкой или сильной форме и эти ритуалы включены в общую цепь тех ритуалов, которые составляют вообще-то фон культурной жизни, составляют культуру. Если вырезать из социальной реальности вот эту книжную область, являющуюся элементом, органоном социальной реальности как целого, то это все равно, что, допустим, вырезать почки у человека. Так и здесь, если этот аспект, эту сферу убрать, а к этому вроде бы появляются некие предпосылки в связи с информационной революцией, галактикой Интернет и т.д. Правда, корректнее в русле принятых аналогий говорить о подключении на месте вырезанных естественных почек – искусственных, со всеми вытекающими из них последствиями. Просто будем иметь в виду, что эта культура основана не на книге, а на тексте. Но текст, его восприятие с компьютера, и его создание, мы об этом говорили, включает человека совсем в другую систему, нежели та в которой он жил, когда занимался чтением и написанием книги. Бытие книги и бытие текста в виртуале разнятся ровно так же, рискнём использовать выражение известного классика, как деторождение и поллюция. Не забывая, конечно, о хромоте всякого сравнения. Я поясню свою мысль. Человек, вообще-то, мыслит, понимает и руками, и вообще всем телом. Не случайно так актуализировалась сейчас тема психологии телесности. Прав Владимир Мартынов, тот кто сочиняет на компьютере музыку – этот не композитор. Можно придираться, говоря, что это другого рода композитор, но на самом деле он прав: это не композитор, это конструктор. Значит музыка ушла вся в область технэ, конструирования. Но также и литература. Сейчас говорят: он проект сделал. Имея в виду роман, написанный имярек. Ну, а что такое постмодерн? Это конструирование из кем–то уже придуманных, сделанных руками, и, конечно, непосредственно головой элементов, при помощи комбинаторики, некоего продукта. Похоже на детский конструктор. То же и в изобразительном искусстве, все эти инсталляции, перформансы и т.п. Это ведь не художественное творчество в собственном смысле. Это производство текстов в формах пиктографического или идеографического письма. Иконические знаки. Они апеллируют вовсе не к наслаждению, а к дешифровке. Поэтому и писатель превращается в конструктора. Это не толстые или достоевские, это не писатели в том смысле, в каком эта фигура существовала в книжной культуре. Что я имею в виду? Вот этот человеческий, гуманистический момент из всего контекста отношений человека с культурой, который достигался через книгу, исчезает в культуре виртуальной. Происходит нечто, что изобразил Тарковский в «Солярисе»: культура оказывается мыслящим, но чуждым человеку океаном. Культура, исходно будучи человеческим творением, отчуждается, как человеческое творение, связанное пуповиной с человеком. Человек становится рядом с культурой, также, как в развитии производства человек вставал рядом с машиной. Книга-инструмент был продолжением его рук, его тела, продолжением его головы, очеловечивал мир, присваивал, превращал натуру в культуру, человеческую культуру. А здесь, в виртуале, все отчуждается, превращается в нечто анонимное, подлежащее ещё проверке известным тестом Тьюринга. Непонятно, как там все в виртуальном мире происходит, какой неожиданный порядок рождается из хаоса вбрасываемых в виртуал текстов. Трансформируются все системы ценностей. Книжная культура определённым образом ориентировала человека, по полочкам раскладывала свои драгоценности, как книжки в библиотеке. Вот тут Толстой стоит, вот тут Тургенев, а вот здесь Загоскин и т.д. А что такое интернет сейчас? Общепризнано, это помойка. Там есть все, при этом в виде свалочном таком. Там есть, возможно, и сопоставимое с Толстым. Но там есть и сопоставимое с бомжем последним, с его продукцией. Все, что угодно и в сваленном виде. Человек через текст, через интернет, попадает на эту помойку, на которой он, конечно, будет дезориентирован, потому что там нет никаких указателей, никакого плана, путеводителя.
Какова перспектива? Конечно, это кризис культуры, но будем надеяться, что найдутся какие-то потенции, как они находились и раньше, в другие времена. Тоже были ситуации не менее трагические, катастрофические, но всёже человечество находило выход и, как правило, это был компромисс. Ну вот, скажем, Кеплер был придворный астролог. Потом он создал научную астрономию. А в том обществе, в котором он существовал, все знали про астрологию, ценили её из чисто практических соображений: судьбу, там , по звездам определить и т.д. Что делает Кеплер? Он говорит: « Астрономия – это дочь астрологии и она должна почитать астрологию, как свою мать». Блестящий совершенно ход. Я думаю, что нечто подобное все же произойдёт и в нашем сегодняшнем мире: люди поймут, что все-таки надо сохранить книжную культуру. Конечно, сохранить 1:1 невозможно, прогресс, блин, плевать нужно не навстречу, а лучше вслед ему. Ну, вот как вообще в истории человечества. Сначала человек был охотником, добывал животных. Потом начал выращивать их, это проще, меньше возможностей попасть впросак. Но охота переместилась в сферу досуга, увлечения, хобби. Причем такого хобби, которому люди готовы жизнь отдать. Или городской образ жизни. Люди половину времени живут, мотаются по пробкам, а вечером уезжают в деревню и живут настоящей человеческой, близкой человеку жизнью. По-моему, нечто подобное произойдет и в дальнейшем. Вот я согласен, что конечно, образование надо начинать с книги, до определенного возраста. Еще одна, прошу прощения, аналогия. Современный моряк вообще-то не знает моря, не видит его, он сидит за пультом в рубке корабля. Но учат их на парусниках, начинают учить на парусниках! Так и здесь, надо начинать учить с этого. Это уже дело педагогов, психологов определить, когда переходить к компьютеру. А для начала: вот книга, начинай. А сформировался в своём обращении с книгой– на тебе компьютер, учись с ним работать. По-моему, такая перспектива спасительна.
Ю.Ю. Лесневский. Можно вопрос вдогонку? Библиотечные работники, на Ваш взгляд выступят информационно-культурными брокерами?
Г.А. Антипов. Они выступят, я бы сказал, сталкерами, проводниками по этой культуре, культуре, Столпом и утверждением Истины в которой является книга.
Ю.Ю. Лесневский. А они упадут откуда-то, такие, или их готовить будут?
Г.А. Антипов. Будут готовить, конечно. Есть ведь библиотечные институты.
Ольга Владимировна Смирнова. То что касается книги, учитывая эволюцию развития книги — неважно, какая она (неразб.). Вопрос посерьезнее – это вопрос текстов. Тексты, либо формирующие знания, либо информационные тексты. Роль и задача издателей, как я считаю – это что-то вроде навигаторов, в направлении не информации, а именно в направлении формирования знаний, если это вообще возможно. Я в полностью согласна с Юрием Перфильевичем в том что он сказал об упадке культуры. Что такое упадок культуры? Мы представляем себе тот период, когда только зародилась письменность. Кто тогда мог читать, был достоин читать, кто мог передавать другим?. Представьте соотношение на планете всего населения и тех, кто были достойны читать. Потом население увеличивалось, я имею в виду , процент тех, кто мог читать.
Я вспоминаю свою юность, когда собирали и сдавали макулатуру и за нее получали книги. У всех были домашние библиотеки, но читали далеко не все. В моей комнате в общежитии , 11 человек, книги собирали все, читала я одна.
Я работала в крупном издательстве, когда пошел поток не печатавшихся раньше или остродефицитных: Платонов, Айтматов и многие другие. У нас коллектив был довольно большой, а читали три приходящих верстальщика, все остальные слушали их рассказы разинув рот: никто не читал.
У моего сына есть в подъезде знакомый мальчишка – разговаривать толком не может, безграмотный совершенно. Она (мать?) приносит странички такие – он пишет стихи, четыре ошибки в слове «еще» это нормально. Я читаю эти стихи, сначала с трудом понимаю слова, но когда начинаю понимать слова – понимаю, какие там чувства и какие образы. Это – поэзия. Это поэзия настоящая. Поэтому с культурой как-то… я даже оценивать не могу. И у нас еще был в издательстве такой случай: мы подбирали корректора, по объявлению в газетах. Корректора подобрать очень сложно, это вообще проблема очень большая. У нас разработана система тестов, заданий, глава одна. Одно из условий было филологическое, в крайнем случае, педагогическое образование. Проверили 70 человек. Мы не нашли корректора. Поэтому если редакция и издательство поступает как навигатор, подбирая те тексты, которые можно предложить человеку для формирования знания, очень большая проблема создается в плане подбора тех людей, которые могли бы выбрать, обработать и передать. Потому что автор пишет для себя. А редактор все-таки передает мысли автора для читателя как посредник. Автор не всегда может передать свои мысли, как он мыслит. И я все-таки думаю, что знания формируются не от чтения книг. Они формируются от атмосферы в семье. Какая обстановка в дома, какие отношения между родителями. Неважно, когда ребенок начнет читать – в год или в несколько. Если разделить людей условно на писателей и читателей, то читатель читает, если его кто-то увлек, либо его заставили, либо ему почему-то это нужно. А писатель читает, потому что он какого-то уровня философ, потому что у него мысли такие, потому что-то интересно узнать и передать. Невозможно объяснить, для чего он все это осмысливает, изучает. А читатель думает не всегда. Поэтому если человек думает, он всегда найдет, что почитать и где почитать. Я сейчас общаюсь с детьми, подростками, они могут … они обсуждают то, что прочитано, не самое худшее. Они могут свое мнение высказывать, они могут совершенно нормально разговаривать. Они не такие, как мы их себе представляем. Они совершенно нормальные. И я считаю, что нет упадка культуры, а есть отдельные внешние проявления. А человек, один, остается нормальным человеком . Как это выражается в обществе – да, это, наверное проблема государства. А каждый человек отдельно, внутри себя, он совершенно нормальный. Он во времени не меняется.
Нина Ильинична Макарова. Мне понравилась мысль Сергея Петровича о том, что нужно разрабатывать новые подходы к оформлению и подачи текстов в цифровом варианте. Надо сказать, что первые шаги в этом плане уже сделаны. Это та же Википедия, в которой можно быстро найти нужные сведения, оформленные в краткой и интересной форме, с привлечением изобразительного ряда. Эти первоначальные сведения легко можно расширить и углубить за счет ссылок, приведенных в той же Википедии, или за счет нового поиска, основанного на этих первых сведениях.
Что касается поиска информации в интернете, то этот поиск может быть не только значимым по найденным результатам и затраченному времени, но сам процесс поиска интересен и доставляет удовольствие. Мне он иногда напоминает охоту, поскольку рождает чувство азарта в погоне за нужным материалом. Наверное, многие из присутствующих теряли чувство времени, работая в пространстве интернета.
 — Вот это и плохо.
— Возможно есть и негативные стороны. Мне интересно обсудить еще такой момент. С одной стороны для меня интернет как источник информации – это безусловный плюс по сравнению с книгой. Однако в отношении чтения художественной литературы я, безусловно, предпочитаю печатное издание. Надо сказать, что мои молодые знакомые, уже не мыслящие себя без компьютера, тоже в этом отношении предпочитают бумажный текст. Возможно, это потому, что мы редко читаем книгу сразу от корки до корки: это процесс, прерываемый деятельностью другого рода. Может быть, здесь играет роль то, что мы возвращаемся после перерыва к одному и тому же предмету, с которым уже связаны в процессе чтения некие размышления и переживания?
С.П. Исаков. Читалка открывается на том самом месте, где ты остановился. Это не компьютер. Чтение с компьютера, еще раз повторяю, это каменный век сейчас. Почему плохо читается с экрана художественная литература – да потому, что она сейчас издана намного слабее, чем бумажная книга. Но не потому, что лучше нельзя, а потому, что лучше не делают, т.к. создатели не заинтересованы!
Ю.Ю. Лесневский. Можно, я привнесу один штрих, который, кажется, не был упомянут. Вы помните, я приводил способы чтения цифровой книги с помощью синтезатора речи. Фонетическое качество программ синтеза речи сегодня настолько быстро прирастает, что в ближайшее время вы можете выбрать: либо это у вас будет голос Армена Джигарханяна, либо Владимира Вольфовича Жириновского. Но главное, о чем здесь должны не забывать: настоящая литература – это как раз та литература, которая может быть прочитана вслух – ни замечательному актеру, ни многоопытному диктору, ни синтезированному персонажу не под силу «вытянуть» слабый текст.
Галина Павловна Литвинцева. С одной стороны, я хочу сказать как исследователь: в какой-то мере Георгий Александрович прав, что не только композиторы, но и исследователи становятся конструкторами в хорошем смысле слова. Часть моих коллег давно уже не читает книг в бумажном варианте. Для этого нет необходимости. В научных исследованиях, в технологических исследованиях Интернет не заменим. Огромный выигрыш в получении информации, в использовании аналитических средств, в распространении выводов! В этом смысле я не согласна, что интернет – «большая помойка». В действительности мы с Вами, Георгий Александрович, в этой «помойке» давно плаваем. Плавают наши произведения, статьи и учебники. Нужно разделять и структурировать виртуальное пространство. Иначе, мы сами становимся участниками этой «помойки», но я так не хотела бы думать.
Г.А. Антипов. Вас кто-то спрашивает, хотите Вы или нет? Без вас все это решается, и выбора у Вас нет.
Г.П. Литвинцева. В принципе, спрашивают, и выбор есть.
Г.А. Антипов. Вы бросили туда свой труд, и дальше он уже живет своей жизнью.
Г.П. Литвинцева. Может быть, и вбросили, но, тем не менее, наши тексты не часть этой «помойки», а часть чего-то другого. Я, конечно, согласна с другими выступающими, что чтение иной литературы, которая является «душеполезной» или которая передает дух эпохи, лучше осуществлять в бумажном варианте. Важно не только то, что написано в книге, это само собой разумеется, а то, как ты ее держишь в руках, как ты ее «чувствуешь». Эта информация развивает чувства, эмоции и т.п. Зададим тогда вопрос: а новому поколению нужна вот эта самая книга, как источник культуры? Какой культуры? Книга как привычка. Какая привычка? Книга, как ритуал. Какой ритуал?
Г.А. Антипов. Высокой культуры, русской, в данном случае.
Г.П. Литвинцева. Возможно, это им и не нужно. Меняется человек, меняется общество. Структурируется совсем по другим признакам.
Г.А. Антипов. Если ему это не нужно, значит он просто расчеловечивается. Заводной апельсин это называется.
Г.П. Литвинцева. Может быть, но у него появляются другие интересы, другие способы общения, другие способы коммуникации. Нужно ли ему стоять часами около скульптуры в музее или около «Джоконды» в Париже? Возможно, он о них и не знает, или у него нет возможностей. А Интернет поможет в этом мгновенно.
Г.А. Антипов. Поэтому он сбивается в толпы и идет громить.
Г.П. Литвинцева. Такой вывод, мне кажется, малообоснован в данном контексте. Виртуальное общество, виртуальная социальность формирует другие грани общения, другие способы коммуникации. Я не говорю хорошо это или плохо. В данном случае, я хочу заметить, что если мы не будем это учитывать, если мы будем говорить только об отрицательных моментах и не будем – о том положительном, которое там есть, мы будем терять молодое поколение и дальше. Это первое.
Второе. Как заведующая кафедрой, как бюрократ, я обращаю внимание на все наши ГОСы-2, ВГОСы-3 и т.д. Итак, уровень обеспеченности бакалавров учебной литературой должен соответствовать нормативу – 0,5 ед. на одного студента по каждой дисциплине, 0,5–1 экземпляр – на магистра. Многие ли вузы соблюдают эти требования? Я знаю, что сложно соблюсти эти требования, да и затраты на приобретение литературы существенны. А какие возможности, предоставляет нам диск, на котором записан учебно-методический комплекс по дисциплине? И каковы затраты на такой диск для обеспечения студентов вуза, его филиалов и представительств? А электронные учебники, которые создаются преподавателями, пусть не всегда такие совершенные, с гипертекстами? Да и электронные библиотеки помогают защитить нашу интеллектуальную собственность.
Еще один пример. Рецензирование и грифование учебников и учебных пособий. УМО пока еще сохраняются, но создан новый институт. Нужно получать рецензию уполномоченных вузов через Московский государственный институт печати имени И. Федорова. Одно из требований: должно быть издано 500 экземпляров. Но вы прекрасно знаете, что в технических данных пишется 500 экземпляров, а публикуется – хорошо, если 200. Причина состоит в том, что издание учебной литературы обходится дорого. Аналогичные требования можно было бы сформулировать для электронных публикаций при введении соответствующего механизма контроля.
Перейду к проблеме выезда на дачу. А вы спросите молодое поколение, а хочет ли оно выезжать на дачу, на дачу в нашем, русском смысле? Идея молодежи такая: приехать, все заасфальтировать, закрыть шторы, поставить компьютер и общаться в виртуальных сообществах. Опять я не говорю, хорошо это или плохо. Но мы должны это учитывать.
Несколько слов относительно российских библиотек. Исторически в нашей стране сформировалась библиотека не открытых полок. Мы сами заставили читателей потерять чувство «духа эпохи» от соприкосновения с книгой, да еще на которой стоит несколько штампов. Если сейчас говорить о трансформации обычных библиотек, где информация представлена на бумажных носителях, то необходимо решить проблему перехода на библиотеки открытых полок, которые позволяют читателям ощутить энергетику книги и книжного пространства.
Хочу сделать акцент на том, что в виртуальной социальности развивается свой язык. Многие из нас работают в соответствии со своей профессиональной деятельностью в Интернете, в электронных оболочках. Мы понимаем, почему происходит сокращение слов или модификация текста, почему перемешиваются иностранные и русские слова. Не потому, что мы их хотим перемешать, а потому что это происходит стихийно, это виртуальная социальность. Я не подписываюсь в электронных письмах, потому что имеется оболочка, где написано: Литвинцева Галина Павловна. Это ускоряет мою переписку, это ускоряет мою деятельность. Это совершенно другой тип передачи информации. Это другие люди. Нужно совершенно по-другому моделировать этого человека, чтобы его понимать и на него ориентироваться. И если уж говорить о развитии: да, происходит созидательное разрушение (согласно идеям Й. Шумпетера). В какую сторону пойдет это созидание – это, наверное, наша с вами задача. Изменение стиля и ритма жизни, изменение общения, изменение языка – всего, о чем мы сейчас говорили. Вот это и есть созидательное разрушение. Конечно, теоретически оно может быть контролируемо. Но – кем? Это следующий сложный вопрос – вопрос о регулировании. Вы сможете регулировать этот язык? Да нет же! Хоть вы напишите в каждом вагоне метро: говорить вот так, ударение ставить вот так. Вы сможете контролировать миллионы бит информации, распространяющейся мгновенно, по всему миру? Регулировать очень сложно или невозможно. В итоге получается то, о чем человечество мечтало на протяжении всего периода своего существования: отрицание государственного вмешательства, создание саморегулируемых сообществ, в определенном смысле свобода.
Людмила Алексеевна Осьмук. Хочу добавить несколько штрихов к тому, что здесь уже в общем было сказано. Буду демонстрировать здесь свою двуликость: с одной стороны буду говорить как социолог, с другой стороны – как мама двенадцатилетнего ребенка, потому что это такой замечательный материал для включенного наблюдения, замечательная иллюстрация к тому, что сегодня уже говорилось. Как социологу, мне бы хотелось поддержать своих коллег, которые сегодня говорили о том, что это совершенно новый мир, в котором, мы знаем, человек конструирует какие-то пространства, выстраивает какие-то социальные практики. И современный мир очень динамичный, очень быстроразвивающийся, его уже не сделать медленными, и тишина библиотек – она уже наверное не для этого нового мира. И с этим приходится считаться. В этой ситуации формируется какой-то новый мир. Да, наверное, в нем не хватает какой-то эмоциональной насыщенности, развития духовности и т.д. Но знаете, мы по сути дела, мы с вами еще не жили при электронных книгах, электронные-то книги появились совсем недавно. Интернет появился достаточно давно и практика чтения из интернета, но это скорее практика нахождения информации, а скорее знаний. А электронная книга – это уже нечто принципиально другое, что придумало опять человечество. Объясню. На самом деле, современные дети сейчас, вместо того, чтобы носить в школу многочисленные учебники, просят родителей, чтобы они покупали им электронные книги, закладывают в них все учебники, все книги по литературе, которые они читают и с таким маленьким грузом, в отличие от тяжелого портфеля, что очень даже хорошо – могу сказать как мама, — они ходят в школу. Я вам хочу сказать, что они очень хорошо читают по этим электронным книгам. Из последнего, что нами было прочитано с ребенком, это были рассказы Куприна. Мы потом беседовали по поводу прочитанного, что он там понял из Куприна. Я бы не сказала, что восприятие отличалось от того, если бы он прочитал вживую. Вполне нормальный современный ребенок, очень типичный, который начал читать в три с половиной года, и в шесть лет у нас прошла вся тяга к чтению. Дело в том, что вот эта новая культура, в которой ему предстоит жить, в которой он живет, поменяла все его социальные практики, и винить его в том, что он не читает вживую книжки, не поднимается рука.
— Винить – это бессмысленно.
— Бессмысленно. Он сейчас читает, но это рассматривается им как инструмент, как форма и т.д. То есть, это не означает, что он перестал читать. Что-то он читает книжки, где то – электронную книгу. Это достаточно удобно для меня как мамы, для меня это выход. И я знаю, что это выход для многих родителей. Понятно, что наверное, какая семья, ту информацию и будет искать ребенок, и тот эмоциональный мир в нем будет взращиваться. Поэтому все зависит от того, что он будет в этих электронных книжках и в это и Интернете все-таки читать. Ну давно же известно, что современная культура – это культура выбора, потому что количество информации уже такое, что мы не берем с вами с полки одну-две-три книги. Это не 90-е годы, не 80-е, когда мы доставали книги. Помните, была такая социальная категория людей, как книжники, которые носились по всему городу, искали эти книги. Были домашние библиотеки и так далее. Опять-таки вопрос, как использовались эти библиотеки, потому что в одних семьях они просто стояли и были украшением, а в других семьях они были тем бесценным грузом, на котором воспитывалось поколение. Поэтому я зарисовками буквально хотела бы некоторые вещи акцентировать.
С.П. Исаков. Я Георгию Александровичу хотел сказать по поводу того, что культура книги перешла в культуру текста. Мне кажется, что в книге текст – все-таки главное. Но бумажная книга в ХХ веке в своем высшем развитии дошла до какого-то предела, т.е. эта форма подачи Текста стала сковывать текст. Понятие гипертекста возникло, интерактивного чтения. В бумаге это воплотить стало невозможно. В научной и технической книге ссылочный аппарат, аппарат примечаний стал уже таким, что читать стало тяжело. Надо постоянно отвлекаться: две закладки, три закладки, посмотреть на ссылки, посмотреть на указатель... Это физически неудобно. Книга бумажная стала ограничением текста, он ее перерос. И сейчас он вырывается. Он не вырвался, но он вырывается на свободу. Он получает то развитие, которое в бумаге воплотить либо очень сложно, либо просто невозможно. Это скачок в качественно иное будущее.
О.А. Донских. Мы подходим к концу обсуждения. Сейчас мне бы хотелось, чтобы каждый коротко высказался по тому, что мы услышали.
С.Б. Сивиринов. Я хочу вернуться к библиотеке. Я считаю, что библиотека должна стать таким местом, где размещены и сохраняются как культурные архетипы, артефакты, эти книги. Это то место, куда человек может прийти, даже если он прочитал в электронном виде что-то и увидеть это произведение книжного искусства. И воспитать эту любовь к книжному искусству можно так же, как к живописи, к музыке и т.д. Я хочу сказать, о роли библиотекаря, который должен выступать здесь не только, как «сталкер», поисковик. Его роль в данном случае – это роль популяризатора, просветителя, воспитателя. Это человек, который может и должен уметь показать всю ценность книги, как таковой, ее текста, содержания и его внешнего художественного и полиграфического оформления.
О.А.Донских. Понятно, т.е. он еще должен быть музейным работником.
Наталья Леонидовна Чубыкина. Мне хотелось бы присоединиться к обсуждению книги, как культурного феномена. Два из ряда свойств культуры, которыми так или иначе она характеризуется в трудах умных людей, описываются так: культура транслируется из поколения в поколение и, она формируется в совместной деятельности людей и постигается человеком тоже в деятельности. Это, мне кажется, имеет прямое отношение и к книге, и к сегодняшнему обсуждению. Т.е. культура это явление, которое и формируется с трудом и через труд, и поддерживается также. Трудно научить ребенка читать. Еще труднее привить привычку и охоту читать. Но в результате этого совместного труда родители передают детям свои ценности. Когда родители читают с детьми 3-5 лет, то возникает эмпатия между ребенком и мамой или папой. Это объединяет их не только как семью, но как представителей разных поколений. Тяга к душеполезному чтению без направляющего влияния по-моему проблематична.
А если компьютер вместо книги? Сначала нет общения. Потом дети сбиваются в виртуальные стаи, о какой поколенческой культурной трансакции можно говорить? Сегодня уже говорилось о разрыве между поколениями, по крайней мере обсуждение не раз касалось оппозиции «мы-они». Наши мир строился вокруг книги, через книгу. Книга помогала коммуникации, опосредовала ее. Она усиливала необходимость коммуникации. Их мир экрана – вокруг экрана, который эту коммуникацию упрощает и разрушает. Когда ребенок читает книгу с мамой или папой это не слушание, это процесс общения и труда: он сидит рядом, листает страницы, может пальцем водит по строчкам, задает вопросы, обдумывает, следит за реакцией взрослых и т.д. Может ли этот опыт быть получен при просмотре мультфильмов с компьютера? Или можно его наверстать в виртуальных сетях? Мы, возможно, наблюдаем состояние культурного разрыва, или как сказал Георгий Александрович, кризиса культуры. Молодому поколению неинтересно то, что значимо для старшего, они, якобы, живут в новой культуре или тут же ее конструируют. Но ведь культура не строится за одно поколение. Я, конечно не думаю и не согласна, что молодые – дебилы. Просто они нам в большей мере непонятны, вещь в себе, также, как мы для них.
Ю.П. Ивонин. Мы-то для них точно дебилы.
Н.Ч. Наверное. Но они в нас не нуждаются, в силу своего видения ситуации, мы в них нуждаемся гораздо больше, к тому же, нам хочется верить – то, что мы сделали и продолжаем делать, ценно и кому-то понадобиться в дальнейшем.
Г.П. Литвинцева. Да, мы нуждаемся в них больше. И они могут помочь нам.
Н.Ч. А мне кажется, попытка присоединится к их миру выглядит в их глазах жалким подражательством. И в чем помочь: овладевать новой техникой – это разве возможность объединиться сними? Интересно, а труд заменять имитацией бурной деятельности кто кого обучает, мы их или они нас?
Пока мы находимся внутри незавершенного процесса. Не знаю, что он даст при завершении – смерть ли культуры вместе с книгой или только замену печатной книги на электронную, но торопить и предвосхищать события не хотелось бы. Я имею в виду библиотеку без книгохранилищ и подобное. Наши видение будущего часто не оправдывается, наверное это даже хорошо. Помните эти мечты о домах из стекла и бетона? Это сейчас, возможно, худшее из того, что удавалось построить. Возвращаемся к кирпичу. Поэтому, наверное, есть смысл держаться за эту «архаику», не стесняться утверждать ее ценность, если она для нас действительно является ценностью, а остальное как-то приложится.
И.В. Лизунова. Я всем очень благодарна, считаю, что прошла интереснейшая дискуссия. Я не случайно привела такой пример, мне хотелось (неразб) будущее развитие, перспектива книги и поговорить об электронной книге. Так что в этом смысле разговор получился. Я все-таки считаю, что будущее за новым носителем и мы сейчас на стыке эпох, вот как раз начало новой эпохи. Дело времени. Как только книга станет, во-первых, доступней, ридеры сейчас, носители, конечно достаточно дорогие. Как только она станет удобочитаемой – я своей дочери электронную книгу пока не дам, хотя она тоже носит тяжелые портфели, я пожалею ее глаза. Здоровье важнее. Но как только это будет нормально для здоровья, для глаз, с удовольствием приму. Более того, сейчас в том же самом интернете появляется информация о том, что изобрели книгу со звуком перелистываемых страниц.
С.П. Исаков. А я хочу сказать, что, хотим мы этого или не хотим, но бумажная подача информации пришла к явному кризису. Если сейчас печатать все то, что предлагается к печати – а пишущих все больше– то все леса уйдут на бумагу. Мало того, что это дорого, что это антиэкологично, так все это еще и просто некуда ставить, ни в больших библиотеках, ни в домашних. (Одна из причин, почему я перешел на «читалку» — некуда ставить дома книги). Ни одна страна, даже самая богатая, не в состоянии это все тиражировать. Мало того, если интернет сравнивают с помойкой, то ничуть не меньше мусора – макулатуры – в бумажном книгоиздании. Ничуть не меньше. И на это жалко тех берез или сосен, которые рубятся. Когда мы говорим о Книге, мы забываем, что гораздо больше книг совсем других: сделанных для развлечения, чтобы убить время, да просто неудачных, устаревших и никому не нужных. Чем они лучше книг в электронном виде, я не знаю.
П.Д. Муратов. На белом свете – и в Европе, и в Азии, и в Америке существуют уникальные прекрасные парки. Все, наверное, сразу назовут Версаль, Петродворец и им подобные. Что они прекрасны – спору нет. Но, положим, в нашей власти все: как скажем, так и будет. Как у Хаттабыча. И сообразив, что парки – это замечательно, особенно если там яблоки будут расти, сливы, ананасы, давайте выстрижем все тополя: от них пух летит. Березы… Карем Раш — был такой журналист в Новосибирске — березы печатно обозвал мусором. Ну, и все ёлки-палки подряд! А заменим это все парком. Я так думаю, следующий шаг будет – уже не от нас, от природы, — природа и нас заменит. Такие передовые люди не нужны, им в обритой природе все равно воздуха не хватит, а нужны роботы, которым воздуха не нужно, которые по пунктам, по кнопочкам все сделают. Так вот то, что у нас в обсуждении не получилось такого однозначного: либо – либо, я считаю, что это наша заслуга. Наша самая правильная позиция. Потому что кому-то сейчас уже не нужна бумажная книга, а я без нее жить не могу. Я мог бы очень ясно, картинно объяснить – почему. И я помру в своей библиотеке. Потому что это мой мир. И спасибо всем, кто здесь называл себя консерваторами, я тоже, как видите, консерватор. Я даже обязан быть консерватором, потому что живописцы, чьими судьбами я занимаюсь, работают кисточками, подобными тем, какими работал древний египтянин тысячи лет назад, у графиков рабочий инструмент – перья разных фасонов. И тем, которые не консерваторы – новаторы, но с гибким сознанием, допускающим варианты, тоже спасибо. И будем ждать будущего, которое отчасти зависит от нас, а в большей-то части абсолютно не зависит.
О.В. Смирнова. Я считаю, слава богу, что есть интернет возможности, которые перенесли всю научную литературу и техническую – это очень удобно. Но вот та книга, традиционная, которая останется либо в электронном варианте, как-то она будет выглядеть, либо в бумажном варианте, очень небольшое количество, но должны остаться такие эталонные качественные тексты. Это либо то, что можно было с удовольствием читать вслух, либо, как говорит Рёскин, это возможность пообщаться с любым гением и может быть даже с ним поспорить. Вот такие классические тексты должны быть как-то очень достойно оформлены. А что касается поколения, которое нужно спасать и чему-то учить, я думаю, что если через 50 лет кто-то соберется за таким столом и будет кого-то обсуждать, кого-то спасать… Я в этом проблем как-то не вижу.
Ю.Ю. Лесневский. У меня такое ощущение, как будто мы находимся на своего рода собрании кумранитов, которые еще не поняли, куда идти, но уже собрались что-то делать. И мне кажется, что в XXI веке профессия библиотекаря начнет расслаиваться. С одной стороны, останутся технологические муравьи, а с другой стороны, возникнут те, для кого библиотечная профессия станет нравственным выбором.
Г.А. Антипов. Я вот что хотел бы сказать. Конечно, и я думаю, все присоединятся к такому, никто не спорит с тем, что вот этот новый виртуальный мир конечно победит и в ускоренном виде эта победа на нас надвигается. Весь вопрос в том, как сохранить мир книги, книжный мир. В каких формах. Весь вопрос в том, как способствовать этому сохранению, что можно для этого сделать. А нужно делать, потому что без сохранения той культуры вот эта виртуальная культура чревата вырождением, потому что она будет представлять собой нечто кастрированное, как Мартынов говорит про кастратов композиторов. Так и человек «новой культуры» превратится в нечто подобное. Не сможет общество сохраниться без этой преемственности, и я думаю, что в какой-то отдаленной перспективе вот эта книжная культура будет как охота на лис у английской аристократии. Или, лучше сказать, займёт место производственной гимнастики, фитнеса, наконец, в сфере обращения с культурными формами. И вообще общество будет структурироваться в иерархическом элитарном смысле на людей, которые владеют этой книжной культурой, имеют возможность, жить в ней, имеют возможность иметь библиотеку и т.п., и того среднестатистического «человека с улицы», который тоже будет читать, но с гаджета, а не листать старый добрый фолиант.
Н.И. Макарова. Я хотела бы сказать несколько слов о том, что хотелось бы видеть в наших библиотеках. В Австралии я видела небольшие районные библиотеки, в которых наряду с популярной литературой легкого чтения, справочными изданиями и классикой быстро, буквально в течение года-двух появляются издания, отмеченные международными и национальными литературными премиями. Работники библиотеки стараются с помощью листов-указателей информировать посетителей об авторах, признанных лучшими в том или ином жанре. Районные библиотеки объединены в более крупные образования единым каталогом, по которому читатели могут заказать нужную книгу из другой районной библиотеки. Таким образом, у этих библиотек небольшие, но качественные и постоянно обновляющиеся фонды.
Если же говорить о научных библиотеках, то, наверное, еще долго будет издаваться много книг и журналов в печатном виде. Хотя бы потому, что редакции изданий несут ответственность за то, что публикуется, и опубликованный материал наделяется неким символом доверия научного сообщества. Так вот, я хочу посетовать, что эта научная литература нам практически недоступна. Поэтому, с моей точки зрения должна развиваться посредническая деятельность наших научных библиотек, цель которой сделать доступной для нашего сообщества основные монографии и статьи по научным дисциплинам, выпущенные за рубежом. Это не только приобретение нужных публикаций, но, возможно, и перевод их на русский язык.
И.А. Гузнер. На что еще хотела обратить внимание: эти электронные технологии на самом деле в какой-то степени способствуют сохранности культурного наследия. То, что мы имеем возможность перевести рукописи, старопечатные издания в электронную форму и выставить их на всеобщее обозрение — это большой плюс. Как вы сами понимаете, все древние книги в состоянии, которое требует реставрации. Привести их в порядок невозможно практически: нет ни средств, ни кадров. Хотя есть такая программа «Культура России» по линии Министерства культуры РФ. В рамках этой федеральной целевой программы, мы тоже получаем небольшие деньги и обучаем людей процессам реставрации и консервации книжных памятников, стараемся как-то их сохранить. С помощью новых технологий и нового оборудования очень многое можно сейчас сделать. Не сомневаюсь, наше культурное наследие сохранится. Вопрос сейчас в том, будет ли кто-то им пользоваться.
Г.П. Литвинцева. Я обращу внимание на два момента. Первый момент. Когда мы говорим о смене институтов или каких-то укладов, мы считаем, что начинает доминировать один уклад, а остальные могут быть комплементарными. Кто предполагал, что до сих пор могут сохраняться элементы рабовладения? Точно также, по-видимому, в социальной действительности: на фоне доминирующего социального уклада будут присутствовать те уклады, которые превратились в недоминирующие или отошли на задний план нашей культуры. Это нелинейный динамический процесс, который, собственно, описали и классики, только в ином варианте.
Второй момент. Конечно, эти процессы скажутся не только на умственном развитии человека, но и на его физическом развитии, на изменении антропологической динамики. Эти процессы скажутся на изменении бытовой культуры, потому что отойдет в прошлое, по-моему, понятие письменного стола или понятие дивана, как такового. Что такое компьютер в современной его функциональности? Компьютер со всеми его портами и приставками – это и радио, и телевидение, и градусник, и проигрыватель, и миниэлектроплита, и печатная машинка, и книга, и библиотека, и музей, и театр. В перспективе по размерам это будет что-то вроде сотового телефона или даже листка бумаги. Изменится материальная культура, индивидуализируется работа. Я уже не говорю о духовной культуре. Возможно, этому новому человеку понятие энергетики будет чуждо в нашем смысле, в нашей чувственности. Возможно, понятие энергетики будет совсем другое в контексте новой социальности. Мы этого пока еще не знаем
М.В. Удальцова. Мне кажется, молодому человеку сейчас этого не хватает. Недаром они все в Индию едут.
— Может быть, и не хватает, да. А с другой стороны, только части не хватает. Большая-то масса как раз уже и не стремится. Они уже все получают там, получают тут же все музеи Турции, Марокко, Индии. Поэтому научная фантастика вот, скоро где-то будет воплощена.
С.А. Тарасова. Вы знаете, что мы сейчас приступили к проектированию нового здания библиотеки. Вот так получилось, что архитектурное бюро, которое представило лучший внешний образ библиотеки, это оказались немецкие архитекторы, компания Тильке И образ библиотеки – это как раз стопка древних, старых, старинных книг. Старый проект, к счастью, не прошел. И для нас сейчас ответственный этап – спроектировать пространство не только для читателя, но и для книг. Так как говорили вы – открытым, дать возможность как можно большим массивам книжным работать в открытом доступе. Поэтому сегодняшний круглый стол меня и очень порадовал теми мыслями, идеями, которые были высказаны. Я старалась сразу что-то записать. И конечно, где-то он меня и насторожил, зародил тревогу о будущем библиотекарей и библиотек. Но я запомню, наверное, слова Ваши, Павел Дмитриевич: если мы уничтожим естественную книжную культуру, то, природа найдет замену нам, людям. Поэтому ответственность вот за эти слова библиотеки, наравне с семьей, школой, должны разделить. Это мои выводы круглого стола. Спасибо.
С.П. Исаков. Библиотека должна хранить самое лучшее, а не макулатуру, и не то, что гораздо удобнее читать с экрана. Вот предназначение библиотек, и они это смогут сделать.
Л.А. Осьмук. Больно даже подумать, что вот этот мир библиотеки, такой чудный, превратится в музейный уголок, куда будут приходить посмотреть, как все было. Хочется, чтобы это было обжитое пространство, чтобы продолжалась социальная практика, чтобы наши дети, внуки и правнуки почувствовали, что это такое. Мы знаем, что это здорово, хотелось бы, чтобы и они знали. И вы знаете, есть такие моменты, которые внушают оптимизм. Дело в том, что несмотря на победу глобализации, глобализма вообще в мире, появилась ценность того, что сделано собственными руками. Ценность того, что человек выстрадал, то, во что человек вложил душу. Потому что не ценятся уже копии, ценятся сами картины. И книги, которые замечательным образом изданы — достаточное количество ценителей их покупают и в домашних библиотеках. Поэтому есть надежда, что все-таки сохранится все это.
О.А.Донских. Я два слова скажу в заключение. Одна мысль прозвучала в начале, но достаточно четко. Идея какая: книга сама себе вырыла могильщика, став очень доступной. Электронные средства продолжили традицию. Смерть книги — это совершенно естественный процесс. Во многом книга сама себя превратила в макулатуру. Все знают так изданные книги, что они распадаются сразу. Покупаешь, чтобы ее полистать в аэропорту, потом выбросить и про нее забыть. То есть, она становилась все более доступной, доступней, доступней и она, естественно приходит к средствам массовой информации. И в этом смысле, кстати, молодежь может думать, что бумажная книга – это извращенная форма электронной. Так что здесь вопрос мышления. Это первое.
Второе, вопрос о библиотеке. У Брэдбери в «461 градус по Фаренгейту» говорится, что пожарники когда-то тушили пожары, и уже потом стали заниматься противоположным делом — сжигать. И здесь вопрос в том, что на самом деле библиотека может отбирать настоящее. Я недавно был совершенно поражен: был в Москве на Арбате в «Доме книги», заглянул в раздел лингвистики. Там половина такого, что нужно сжигать на площадях!
С.П. Исаков. И вообще библиотека должна быть авторской. Я захожу в эту Библиотеку, потому что этот коллектив Библиотекарей (именно так!) подобрал такой комплект книг, статей, видеоматериалов и т.п. по какой-то Теме. И я – читатель-пользователь – приступая к изучению этой Темы (в любых целях!), буду руководствоваться в подборе информации собранными этой Библиотекой сведениями, т.к. 1) я отношусь с уважением к квалификации и компетентности этих Библиотекарей, и 2) нельзя объять необъятное, самостоятельный подбор книг часто слишком долог, труден (и просто невозможен для начинающего новую тему!). Такой подход сразу снимает вопросы финансирования покупки новых книг, их размещения, физической обработки и многие другие проблемы, кажущиеся сегодня нерешаемыми.
Вот в какую Библиотеку я хочу записаться!
О.А.Донских. Это вопрос… Я сам знаю случай в Австралии, когда там QBE, громадная страховая компания, потеряла почти всю клиентуру. А сколько там было степеней защиты, могу вас уверить: это была катастрофа национального масштаба.
Я всех благодарю за участие.

1.04.2011
Леонид Куприянович Бобров.
Д.т.н., первый проректор НГУЭУ.
1. Эволюция способов коммуникации в зависимости от способов выражения содержания.

Когда мы говорим о коммуникациях, то мы должны понимать, что информационные технологии развиваются очень интенсивно и получается так, что возникает какая-то новая технология и под эту новую технологию начинают разрабатываться соответствующие приложения. Например, раньше не существовало электронных коммуникаций, и люди жили в обществе, которое читало печатные книги, журналы, газеты.
А сегодня большое число людей, в особенности молодых, не читает печатных изданий. Они довольствуются Интернетом, радио и телевидением, а это может быть чревато негативными последствиями. Вот вам один из примеров. Читая книгу, человек осмысливал содержание, перечитывал некоторые фрагменты, чтобы глубже уяснить авторские интонации, а также сам решал, «проглотить» ее разом или растянуть удовольствие. А просматривая фильм, поставленный по мотивам этой книги, мы сталкиваемся уже не с первоисточником — авторским текстом и замыслом, а с некой интерпретацией, когда на оригинал накладываются интонации авторов фильма.
В то же время в новом цифровом мире возникает множество дополнительных возможностей отражения содержания, которых не было раньше. Это особенно важно в приложении к учебной литературе. Сейчас студент может учиться как очно, посещая занятия и слушая профессоров, так и дистанционно. Если говорить о дистанционной форме, то ему предлагаются несколько другие учебные методические материалы. И эти материалы могут учитывать специфику восприятия конкретного студента.
Лет десять назад мы приглашали в наш вуз профессора Лондонского открытого университета (the Open University) Джоджа Ржевски, который стоял у истоков методологии дистанционного обучения. И когда он здесь проводил тренинг, то особое внимание уделял особенностям создания электронных учебных материалов. Высококачественные электронные учебные материалы открытого университета весьма дороги. Во-первых, для их разработки формируются группы из нескольких человек, в числе которых как минимум два профильных профессора, педагог, иногда могут включать психолога. Во-вторых, для реализации мультимедийных компонент привлекаются дорогостоящие профессионалы из Би-би-си. В третьих, комплект учебных материалов строится так, чтобы учесть индивидуальные особенности восприятия материала, присущие разным людям. Ведь один человек лучше воспринимает речь, другой – видеоряд, третий – схемы и графики, и т.д. Все эти аспекты должны учитывать высококачественные электронные материалы. То есть, говоря об одном и том же, следует использовать множественные способы выражения содержания, а это от трех до пяти вариантов, которые рассчитаны на специфику конкретного обучающегося. И мы в свое время также провели такой эксперимент: на базе уже подготовленного оригинал-макета печатного учебного пособия сделали электронный вариант. При этом мы работали только с одним из соавторов учебника, и когда второй соавтор увидел окончательный результат, он сказал «Слушайте, коллеги, это же качественно совсем другой учебник».
То есть до той поры, пока не появились новые цифровые технологии, использовались традиционные способы выражения содержания. А появление новых технологий открыло новые возможности выражения содержания.

2. Книга как один из способов фиксации текста: в чем ее сила и слабость?
Это созвучно с тем, что я только что говорил. Сила книги в том, например, в том, что она учит думать, над книгой человек размышляет. Второе – у нас сейчас все меньше и меньше молодых людей, умеющих связно излагать свои мысли на бумаге. Одна из причин – они мало читают, а аудио- и видеоряд грамотности не научит.
Слабость печатной книги – невозможность использовать все богатство цифровых вариантов выражения содержания.
3. Электронные средства коммуникации – в чем их преимущество? В чем их ущербность?
Давайте для примера рассмотрим Интернет. Несомненно, Интернет позволяет использовать максимально возможное «пространства поиска» — ни один из существующих на сегодня несетевых ресурсов не обладает тем объемом информации, который представлен в Интернет. Плюсами Интернет являются оперативность и доступность, а также многообразие вариантов изложения материала. В Интернете вы можете сохранять информацию для повторного использования, причем на том же самом компьютере, на котором работаете. Интернет, радио и телевидение — конечно же, самые оперативные средства информации, там есть возможность передачи и получения информации одновременно с событием. Если говорить о прессе – это не так. Даже два выпуска газеты в день все равно оставляют временной лаг между самим событием и опубликованием.
Эти преимущества Интернет порождают соответствующие изменения в мире прессы. Люди все меньше и меньше читают газеты и периодику. Это влечет за собой снижение тиражей и удорожание печатных изданий на фоне удешевления изданий электронных.
И еще об одном преимуществе Интернет. В мире примерно на пять процентов в год растет число людей, знающих иностранные языки (в основном, конечно же, речь идет об английском). Но этого все равно недостаточно, чтобы говорить о массовом охвате аудитории. Теперь рассмотрим Google. В Google есть встроенный переводчик более чем с 50 языков, который можно использовать при работе с соответствующими сайтами. Конечно же, качество машинного перевода далеко от идеала, но для понимания смысла этого вполне достаточно. То есть Интернет позволяет преодолеть языковые барьеры.
Нельзя не сказать и о некоторых распространенных заблуждениях, касающихся Интернет. Например: «Интернет – это панацея от всех бед», или «В Интернет есть все, и это все – бесплатно». Надо понимать, что по своей сути Интернет — это «всего лишь» канал связи, через который возможен доступ к некоторому подмножеству информационных ресурсов – как платных, так и бесплатных.
Но опаснее всего, на мой взгляд, утверждение о том, что поиск в Интернет не требует специальных знаний. Интернет — это весьма мощный и объемный инструмент, эффективное использование которого предполагает наличие достаточно серьезных профессиональных знаний, определенной культуры, а также соблюдения общепринятых морально-этических норм. В противном случае, например, студент, используя Интернет для минимизации своих усилий, может прийти к одному из двух вариантов: либо его отчислят из университета за то, что он занимается плагиатом, либо — если он не был пойман за руку — качество приобретаемых им знаний, умений, и навыков будет очень низкое.
Многообразие ресурсов Интернет также порождает проблему оценки достоверности информации. Я своим студентам привожу неполный перечень признаков, которые можно использовать при оценке достоверности той информации, которую они получают из Интернета. Так, можно ли верить, скажем, сайту, где некий, пусть даже очень интересный текст написан с орфографическими ошибками? Мы не знаем автора, этот документ не прошел никакой экспертизы. Поэтому, если хотим получить достоверную информацию, пользуясь Интернетом, то следует прежде всего отбирать только те электронные издания или электронные аналоги печатных изданий, где работы, попавшие в опубликованный перечень, прошли экспертизу.

4. Как эволюция средств хранения и передачи информации влияет на человека?
На хорошего влияет положительно, потому что он получает неоспоримые преимущества от новых технологий для того, чтобы развиваться качественным образом. А на человека такого, который лишь бы номер отбыть, – совершенно отрицательно. Но в принципе, эволюция средств хранения и передачи информации всегда влияла и влияет на человека. Начиная с момента, когда не было речи и первобытные люди вынуждены были мимикой и жестами показывать, что они намереваются сделать или что они сделали. Потом появилась речь, давшая возможность передачи информации из поколения в поколение. С появлением письменности открылась возможность документирования информации.
Сейчас, в цифровом мире, таких возможностей гораздо больше. И также гораздо больше способов представить информацию в нужном свете. Поэтому появились такие ресурсы Интернет, где заявляют – мы фиксируем только факты, выводы делайте сами. Не будем здесь обсуждать долю лукавства в этом заявлении.

5. Какие могут быть последствия перехода от физического к виртуальному носителю информации для библиотек?

На мой взгляд, традиционные библиотеки скоро уже станут анахронизмом. Они во все большей степени превращаются в информационные центры и фактически дают читателю возможность не только и не столько получить информацию с книжной полки, сколько дать ему информацию о том, что опубликовано в мире по вопросу, который его интересует. А далее нет принципиальных препонов для получения нужных первоисточников как в виде оригинала либо копии, так и в электронном виде. То есть библиотека перестает опираться только на свой собственный фонд
Переход к компьютерным технологиям обработки информации и Интернет-технологиям открывает принципиально новые возможности. Все, что раньше было в библиотеке, — это линейные тексты. В Интернет информация представлена в виде гипертекста, дающего возможность переходить из любого места исходного текста туда, куда мы сочтем необходимым. То есть текст стал нелинейным, и библиотека из хранилища линейных текстов превращается в хранилище нелинейных. И границы библиотечного фонда расширяются до размеров земного шара.